Фелисити смотрела на меня, сомневаясь, стоит ли подходить. Я помахал, и она улыбнулась.
— Джесс?
Мне понравился ее голос: точно такой, как на записи, очень приятный, только теперь он звучал по–настоящему. Мне хотелось слышать его постоянно, хотелось, чтобы Фелисити не умолкала. С Рейчел такого не было, и я снова почувствовал себя виноватым.
Вспомнились Анна и Мини из лагеря ООН. Я сдружился с Мини, и судя по тому, как она смотрела на меня, я ей нравился. Но по–настоящему меня тянуло к Анне: меня влекли длинные черные ресницы, ярко–красные губы, пахнущие клубникой.
Мне хотелось как–нибудь снова поцеловать ее, но она будто забыла о нашем поцелуе, а потом стало слишком поздно.
— Да, это я."
"И быстро пошел к Фелисити: пятьдесят метров, тридцать, десять. Я протянул ей руку, но вместо этого она крепко обняла меня.
— На тебе папина шапка.
— Извини, — смущенно сказал я и стал стягивать шапку, надетую под бейсболку.
— Тебе идет. Теперь она твоя.
— Спасибо.
Фелисити просияла.
— Прости, прости, что я не пришел раньше.
— Ты о чем?
— Я не приходил все эти дни…
— Серьезно?
— А что?
— Я тоже!
Фелисити держала меня за руки.
— Я сегодня первый раз пришла, — стала объяснять она. — Только вчера вернулась домой, нашла твою записку.
— Только вчера? — переспросил я. Мне полегчало. Я не подвел ее. На стеклах полуразрушенных зданий играли ослепительно–желтые солнечные блики, непривычно яркие на фоне тяжелого серого неба.
— Когда ты ушел?
Я не сразу сообразил, что ответить:
— Три дня назад…
— Этого я и боялась. Так и подумала, что ты приходил сразу после моего ухода.
— Я искал тебя в парке в тот день, когда посмотрел запись, но никого не нашел — те люди ушли. Я так боялся идти сюда, боялся, что никогда–никогда не найду тебя.