Вот мои нынешние друзья, им, как и мне, удалось выжить. Я встретил их совсем недавно, уже после того, как остался один, как случилось все это…
Может, я сплю?
Они молчат. В их глазах видны… Впрочем, я могу увидеть в их глазах все, что вздумается. Жалость. Страх. Непонимание. Любовь. Злость.
В их взглядах кроется столько всего, что я не выдерживаю и отворачиваюсь к окну: на улице темнеет. В стекле отражается Анна: черные волосы, красивое лицо, ярко–красные губы, от которых пахнет клубникой. Может, я вижу ее в последний раз, поэтому я смотрю и смотрю, сохраняя мгновение среди других, которым не суждено повториться, и Анна дарит мне долгий ответный взгляд, а потом растворяется в предательском закатном свете.
Я все понимаю. Понимаю, поэтому мне грустно. Дейв не может быть рядом, не может стоять у меня за спиной. И Анна не может. Я знаю только одно место, где мы могли бы вот так вот встретиться, где бы одни трое превратились в других троих.
"— Чего ты на самом деле хочешь, Джесс? — спрашивает Анна.
Я смотрю на ее отражение и даже сквозь сон чувствую, что из глаз у меня катятся слезы — я плачу во сне.
Я хочу ровно того же, чего хотел все эти дни, — я хочу домой.
28
Я открыл глаза и повернулся на бок. Очень жарко. Я лежал на диване, укрытый несколькими толстыми одеялами. Я страшно устал, и где–то в глубине сознания копошилось что–то важное, но я никак не мог понять, что. Я выпрямил ноги и сбросил одеяла. Рядом сидел Калеб и писал в толстом блокноте. Хорошо, что я здесь, у него, только вот странное ощущение не покидало меня: мне срочно нужно что–то сделать, меня где–то ждут… Но как, как вспомнить?
— С возвращением, дружище, — сказал Калеб.
Я сонно улыбнулся в ответ.
— Я с тобой всю ночь разговаривал, пока ты спал. Ты что–нибудь слышал? — спросил он.
Я ничего не ответил, пытаясь высвободить сознание из липкого холодного тумана.
— Ты умеешь слушать, должен сказать. Благодаря тебе я кое–что дельное в своей книжке написал.
— В книжке? — переспросил я.
— Ага. Вот в этой. — Калеб показал мне блокнот.