Он махнул рукой в сторону огромного черного участка крыши – размером с теннисный корт, не меньше; казалось, что даже снег больше не хочет ложиться на месте пожара.
– Что за люди?
– Выжившие, как мы. Это было на прошлой неделе.
– Черт!
Я вспомнил о семьях, прячущихся внизу, о людях, которые выжили, чтобы на них нападали такие же выжившие. Вспомнил совсем свежие тела на снегу: те трое погибли, потому что не могли больше сидеть на месте. Я подумал о тех, кто мог убить их. Всегда найдутся люди, которые сумеют воспользоваться ситуацией, пусть самой трагической.
Я зря терял время. Из города нужно убираться, и чем быстрее, тем лучше. Так чего я жду? Почему не спрошу Боба напрямую, готов ли он и другие уйти вместе со мной? Потому что нельзя задавать этот вопрос сразу, без подготовки.
– Ты живешь в Нью–Йорке?
– Недавно.
– Турист?
– Да нет. Перекати поле – нигде долго не задерживаюсь, – ответил Боб, стряхнув снег с кромки крыши носком ботинка. – Я побывал в армии, в тюрьме, отбыл пару контрактов в Заливе: люблю разнообразие. А сюда я вернулся только пару недель назад.
Боб достал маленькую бутылочку бурбона, отхлебнул и предложил мне. Я сделал глоток: горло обожгло жидким огнем, я закашлялся.
– Так и не пустил нигде корней. В принципе, я ничего и никого не потерял, когда все случилось, только вот от этого не легче.
– Ясно, – протянул я и посмотрел в бинокль на противоположный берег. – А семья у тебя есть?
Он отрицательно покачал головой.
– Нет. Пара–тройка друзей. Я же говорю, нигде не задерживался, думал накопить побольше денег и завязать с переездами, осесть где–нибудь.
– А тут такая задница…
– Вот именно, – задумчиво произнес он, внимательно глядя на Гудзон и окрестности, замечая каждую мелочь. – Вот именно.
Мы обошли крышу по периметру. Обсудили погоду, прикинули, где сейчас холодно, а где тепло.
– А почему нет ни одной лодки, ни одного катера? – спросил я.
– Наверное, их взяли те, кто оказался здесь сразу после атаки. Мы так думаем.