Я чувствовала себя такой грязной шлюхой. И Оливер меня тоже так назвал. Что со мной происходит? Я должна быть хорошей девочкой… — я опустила подбородок на свои колени, сидя на кровати, и натянула футболку на свои ноги, чтобы скрыть это напоминание от себя.
— Замолчи, Мая. Оливер бы не сделал этого, если бы не хотел тебя. Я думаю, что этим поступком он показал полную противоположность тому, о чем ты говорила и думала. Эта чудаковатая ревность, съедает его изнутри. И он, конечно же, вспылил после того, как увидел Кельвина нависшего над тобой.
Она была права. Слава Богу, там не было моего отца, который всегда следил за нами. Но опять же, это не было на него похоже, я пыталась спровоцировать его, чтобы увидеть насколько далеко Оливер может зайти. Больше того, я хотела, чтобы Оливер сломался и наконец-то осознал, что он хочет меня настолько же грязно, как я хочу его.
Выражение лица моей подруги походило на восхищение.
— Ну, так или иначе, я никогда бы не подумала, что ты так быстро возьмешься за Кельвина.
Такие слова Куинн, которые считаются нормой, заставили меня засмеяться. Но ничего с того, что она сказала, не улучшило моего настроения. Я должна сказать ей правду. Я глубоко вздохнула, перед тем как начать говорить.
— Когда я увидела Оливера стоящего в прихожей, в то время пока я спускалась вниз по лестнице… когда он посмотрел на меня… Боже, Куинн, в этот момент больше никого не существовало, кроме него.
— Тааак, — сказала она, растягивая слово на несколько секунд дольше, — но ты ведь знала, что Оливер наблюдает за тем, как Кельвин целует тебя?
— Эээ… я поняла это когда… мое тело почувствовало его. Знание о том, что Оливер стоит там и наблюдает за мной, я не знаю, это завело меня еще больше.
— Это ведь плохой поступок, милая. Такой же плохой, как и сам Оливер. Когда вы двое наконец-то поймете, что хотите друг друга?
Я вздохнула, сдерживая слезы, которые грозились вырваться наружу. Я отвернулась в сторону, чтобы Куинн не могла увидеть моего лица.
Я чувствовала себя так паршиво. Оливер не должен значить так много для меня. Бьянка ничего не значила для него, и он ясно дал мне это понять.