Нора повторяет, что они переживают ""очень тяжелые вещи"", но когда я спрашиваю, какие именно, она отвечает неопределенно: напряженные отношения со сверстниками, расставания, разногласия с родителями.
К моменту встречи с Норой я провела достаточно интервью с подростками, чтобы понять, что она не избегает этого вопроса. Подростковое общение сегодня более постоянно, в значительной степени цифровое и, даже среди девочек-подростков, гораздо более поверхностное, чем поколение назад. Меньше обнажения души, больше обмена мемами.
Некоторые из ее друзей жалуются, что их родители ""эмоционально жестоки"", но когда я спрашиваю Нору, почему их терапевты не вызвали службу по делам детей, она кажется невозмутимой. Да, она считает, что они немного преувеличивают. Чтобы сохранить дружбу, вы отстраняетесь от неверия.
Есть еще кое-что. Нора опускает подбородок, смущенная тем, что собирается признаться: ""Я заметила, что многие люди используют свои психические проблемы - это почти как предмет для разговора. Это почти как тенденция"".
Я уверяю ее, что она по меньшей мере двенадцатый подросток, который говорит мне об этом. Она выдыхает.
Каково это - иметь столько друзей, страдающих от тревожных расстройств и депрессии? На самом деле, говорит она мне, те, у кого нет диагноза, чувствуют себя обделенными.
Я спрашиваю ее, почему ее угнетает наличие друзей, которые испытывают трудности. ""Я знаю трех человек, которые были помещены в психиатрические клиники на длительный срок, и одного, который покончил с собой, - говорит она.
"У Норы дела обстоят гораздо лучше, чем у большинства ее сверстников и многих молодых людей, с которыми я беседовал: у нее есть компания друзей, постоянный парень , она отлично учится в школе и строит планы на будущее. Она не принимает никаких психиатрических препаратов и не проходит терапию.