Аннабель пожала плечами.
— А мне казалось, что вопрос относительно истинной цены автографа вполне уместен.
Мистер Грей улыбнулся.
— Я начинаю понимать вашу одержимость людьми, которые говорят то, что думают.
— Это вовсе не одержимость, — возразила она.
Мистер Грей иронично изогнул бровь. Повязка почти скрыла это движение, отчего оно стало еще более дразнящим.
— Не одержимость, — повторила Аннабель. — Всего лишь здравый смысл. Вы только подумайте, как часто можно было бы избежать недопонимания, если бы люди говорили друг с другом напрямую, вместо того, чтобы рассказывать что-то человеку, который, возможно, передаст это другому, который возможно расскажет еще одному, который, возможно, сообщит еще кому-нибудь, который, возможно…
— Вы путаете витиеватость в общении и банальные сплетни, — перебил он.
— И в том и в другом слишком много коварства.
Он снисходительно оглядел собеседницу.
— Вы слишком суровы к роду человеческому, мисс Уинслоу.
Она поморщилась.
— Не думаю, что прошу слишком многого.
Он медленно кивнул.
— И все же, лично меня вполне устроило бы, если бы дядя в среду вечером не стал говорить того, что действительно думает.
Аннабель сглотнула. Она вдруг почувствовала легкую тошноту. И безусловно, вину.
— То есть, я, конечно, ценю его честность. В философском смысле. — Он улыбнулся, ровно одной половиной рта. — Но на деле, однако, мне кажется, что без повязки я гораздо симпатичнее.
— Мне ужасно жаль, — сказала Аннабель. Не совсем к месту, но ничего лучшего ей на ум не пришло.
Мистер Грей только отмахнулся.
— Любой новый опыт обогащает душу. Теперь я точно знаю, что чувствует человек, когда его бьют по лицу.
— И это обогатило вашу душу? — засомневалась она.
Он пожал плечами.
— Никогда не знаешь, когда придется искать точные выражения, чтобы что-нибудь описать.
Аннабель это высказывание показалось неимоверно странным, но она ничего не ответила.
— Кроме того, — добавил он, — если бы не недопонимание, мы бы лишились большей части литературы.
Аннабель непонимающе уставилась на Себастьяна.
— Что стало бы с Ромео и Джульеттой?
— Остались бы живы.
— Вы правы, но подумайте, сколько удовольствия потеряло бы все остальное человечество!
Аннабель невольно улыбнулась.
— Лично я предпочитаю комедии."
"— В самом деле? Думаю, они и, и в самом деле, увлекательнее. Но тогда мы никогда не испытали бы высокого чувства очищения страданием, которое даруют нам трагедии.