А вот следующие два предмета заставили Хаджара задуматься.
В отдалении друг от друга парили красная пилюля и даже с виду невероятно древний свиток. Из пилюли размером с вишню сочилась энергия, один вид которой даже у видавшего виды Хаджара вызывал рвотный позыв.
Складывалось впечатление, будто в неё, в небольшой шарик, влили столько боли, крови и отчаянья, что хватило бы на несколько поколений. Хаджар буквально слышал крики умирающих. Их обращенные мольбы. Мольбы, ко всем, кому только можно. К богам, демонам, духам, миру, кому угодно.
Но никто не приходил.
И это отчаяние, потеря даже самой маленькой крупицы надежды, оно сочилось из пилюли. Оно взывало ощущение силы, возможность подчинить все эти вопли, но Хаджар даже не прикасаясь к этой мерзости, ощущал цену, которую пришлось бы заплатить за подобную силу.
Не даром в своем время Рыцарь Духа – Крыло Ворона. С которым перед своей смертю беседовал Патриарх, столь скептически был настроен к таким исследованиям.
Теперь Хаджар понимал почему.
Да, наверное тот, кто съест подобное, действительно сможет запросто скакнуть на начальную ступень Рыцаря Духа. Вот только вряд ли он сможет сохранить после этого здравый рассудок, да и, к тому же, никогда не будет способен пройти дальше.
Красная пилюля давала ужасную силу, но и она же её и ограничивала, оставляя адепта до конца своих дней на уровне слабого Рыцаря. Много кто из варваских королевств да и, пожалуй, самой империи, согласился бы на подобное. Ведь шанс стать Рыцарем, даже за тысячу лет, был крайне низок.
А сколько рождалось гениев в богатых кланах и семьях, которые уже к тридцати добирались до этой грани? Грани Рыцаря… не так уж и мало, если сравнить с общим количеством.
А зависть и бессилие тех, кто смотрит за чужими успехами – не лучшие советники.
И, все же, Хаджар поборол порыв уничтожить пилюлю. Нет, даже перед лицом неминуемой гибели он не стал бы её использовать, потому как лучше смерть, чем потеря души. Но, быть может, он сможет найти ей какое-нибудь применение.
Что же до свитка, то это было единственным, что действительно заинтересовало Хаджара.
Старый, потрепанный, сделанный не из бумаги или папируса, а какой-то ткани. Серебристой и слегка мерцающей. Впрочем, трудно сказать насколько великолепна она была когда-то, потому как сейчас вся покрылась зелеными пятнами. Местами нити развязались и обвисли.