Так и с утра, зайдя в кофейню, не смогла себя заставить не купить Стасу кофе и пакет сладких пончиков в разноцветной глазури, украшенных сахарной пудрой и кондитерской посыпкой. Я слишком хорошо помнила, что он сладкоежка. С напитком долго не могла решиться, но в итоге остановила свой выбор на холодном мокко со взбитыми сливками. Лето все-таки, жара.
На рабочее место опять пришла сильно раньше, а потому мой презент начальству остался инкогнито. Ну и супер, ибо так и было задумано. Еще чего не хватало, чтобы Гордеев просек, что я таскаю ему сладости и напитки, страдая от неразделенной любви.
Лучше сразу застрелиться.
И так много чести. Например, вот – одевалась и красилась сегодня я снова для него одного. Белый брючный костюм и мягкие завитки волос, рассыпанные по плечам. И вот уже все парни в опенспейсе заинтересованно посматривают в мою сторону, но только не Гордеев.
Очередное совещание, а он на меня даже не замечает, деловито нарезая задачи подчиненным и выслушивая отчеты от них же.
А я на нем зависла завороженно и медленно веду ладонями по рукам, пытаясь усмирить непоседливые мурашки, что, то и дело, принимаются за беготню по моему телу при виде этого парня.
Ох!
На обед не иду специально, вычисляя, что Гордеев снова игнорирует прием пищи. Психую от чего-то. Мне категорически не нравится, что он работает на износ. А потому я выискиваю контакты ресторана, что располагается на первых этажах высотки и заказываю ему первое, второе и компот.
Ибо нечего!
Спустя минут двадцать недовольный Гордеев появляется на пороге моего кабинета. Ожидаемо, конечно, но уж что теперь.
– Это ты мне заказала еду? – хмурится, оглядывается по сторонам и почему-то не смотрит мне в глаза.
– Прости? – надеваю я на лицо маску холодной стервы. Так проще. Всегда.
– Мясо, суп, салат. Утром был кофе и пончики, – большим пальцем показывает он в сторону своего кабинета.
– Ничего не понимаю. Ты похвастаться что ли пришел, Гордеев? Я на диете вообще-то, не нужно мне тут про пончики распинаться.
– Значит, это не ты? – и задумчиво прикусил губу.
А я как дура опять зависла. Эти губы! Черт их разбери! Я помню, как он умеет ими целовать. Я все-все помню…
– Не я, Стас, – пожимаю я плечами, – наверное, твоя Мила постаралась.