Я не был ей ни приятелем, ни другом… Ну, что ты вылупился на меня, Гордеев? Или уже и забыл, что все это наболтал мне, м-м?
– Я…
– Что ты? Что? Ты моей дочерью воспользовался, а потом самоустранился! Не в силах был даже за свои поступки ответственность нести! Да какой ты мужик после этого?
– Сан Дмитрич…
– Наглый, совершенно беспардонный враль! – со всей дури стукнул по столу Толмацкий, и я поджал губы.
– Это нет так!
– А как? Ну же! Просвети меня, дурака! Или нынче так модно – провести с девочкой ночь, а потом быстренько смыться?
Вот же черт!
– Ты думаешь я не проверил камеры? Не знал, что ты после корпоратива остался у Арины до самого утра, чтобы весело провести время? Я, твою мать, все знал! И сюда тогда тебя вызывал, потому что рассчитывал на то, что ты не убогое мудло, а мужик по духу, а не только потому, что у тебя между ног колокольный звон!
– Мой косяк, – виновато опустил я голову.
"– Твой, Стас. Только твой! И ко мне претензий нет, потому что я тебе давал шанс. Снова, снова и снова. Но ты все просрал! Я тебя просил найти мне ответственного за слезы моей дочери и привести его ко мне? Просил?
– Да.
– А ты вместо того, чтобы со мной проблемы решать, поехал весело развлекаться к своим родителям и друзьям. В баньке париться, да пиво пить. Я тебе кто, спрашивается? Ты почему решил, что я пустое место?
– Я так не решил и вообще никогда о подобном не думал, – смело поднял я на него глаза.
– Да что ты такое говоришь? Что серьезно? Балабол несчастный!
– Я планировал это сделать в понедельник, – как есть и честно выдал я.
– А в понедельник мне уже не надо, Стас. В понедельник уже поздно. И я тебе что обещал, когда найду виновного в слезах моей дочери? Ты думал, что я шутил? Ты думаешь, что можно просто ее обидеть, потом извиниться и все, забыли? Хрен тебе, Гордеев!
И я тут же встал и подошел к его столу, а потом взял лист бумаги и ручку. А потом молча принялся писать на коленке то, что должен был.
– Что там калякаешь? – спросил Толмацкий.
– Заявление на увольнение. Неустойку за разорванный контракт выплатить обязуюсь.
– Ага, давай, строчи, Гордеев, коль пинка под зад получить боишься.
– Ничего я не боюсь, – упрямо встретился с его взглядом и пожал плечами.
Всего пара минут, и я вручил ему увольнительную. А потом замер, в ожидании, когда он ее подпишет.
– И что, где работать собираешься после этого? – окинул он грозно меня и исписанный листок.