– Школьный этап прошёл, муниципальный прошёл, региональный тоже, а теперь на заключительный он не хочет ехать, видите ли. Игорь, или он едет, или забирай своего шалопая и переводи в другую школу. Пусть кто-то еще с ним мучается, кроме меня, а я все. Пас!
– Стас, – взревел отец.
– Я уже шестнадцать лет как Стас, – поиграл я бровями.
– Выбирай, или олимпиада, или едешь к бабке в Лахденпохью. На этот раз я не шучу! – и отец тут же показательно достал телефон.
Не то чтобы я боялся его угроз, но уезжать из Питера я вообще не планировал.
– Ладно, – кивнул я устало и тут же закатил глаза, потому что директор почти по-щенячьи взвизгнул от радости. Он же меня с седьмого класса пытался уговорить на эту Москву, а я все носом воротил. Ну чего я там не видел в самом-то деле?
Отец и Путин ещё что-то между собой долго тёрли, один просил образумить меня, другой обещал, что все-таки возьмётся за ремень.
Оба на меня странно посмотрели, а я только поднял руки вверх, мол ничего необычного, просто у меня пубертат и я порой делаю странные вещи.
Примеров уйма, да и слишком часто за последние два года я сидел в этом самом кабинете на пару с отцом, который потом сотни раз грозился, что сдаст меня в детдом, если я не перестану пить ему и всем окружающим кровь.
Блефовал и я это прекрасно знал.
Спустя добрые полчаса мы наконец-то покинули негостеприимный кабинет Путина и двинули в сторону дома.
Теперь мы жили в обычной коммунальной квартире. Свою честно заработанную двушку отец продал два года назад, когда заболел раком дед. Я говорил, что это мера, хоть и крайняя, но ничем ему не поможет, но слушать меня, ожидаемо, никто не стал. Нет, я любил деда, но давайте будем реалистами – рак четвёртой степени не лечится, все остальное – это просто поборы денег с населения.
Дома молча поели, но, прежде чем закончить трапезу отец мне все же сказал:
– Стас, заканчивай свой кордебалет. Я к твоему Путину хожу чаще, чем на работу.
– Зато мы с тобой хоть видимся, пап, – усмехнулся я.