Утомительно было даже просто убеждать его рассказать мне грустную историю о своем детстве.
Конечно, если бы у меня была целая куча грустных детских историй, возможно, я бы тоже не захотела ими делиться.
— Любимый звук? — Его вопрос прерывает мои мысли.
— Звук? Какой-то странный вопрос. — Я размышляю над этим. — Дождь. Мне нравится звук дождя. А у тебя?
— Шайба, ударяющаяся о борт.
— О, это тоже хорошо.
— Любимая поза в сексе?
Я обвиняюще поворачиваю к нему голову.
— Ты не можешь обсуждать секс в садах бабочек.
— Почему бы и нет?
— Это место с рейтингом PG (прим. перев. PG имеет рейтинг 13+).
— Да. Ну что ж. Я только что поменял его на рейтинг X (прим. перев. X имеет рейтинг 17+). Какие-то проблемы?
Он придвигается ближе, и я жадно хватаю ртом кислород. Дышать трудно, и это не имеет ничего общего со спертым тропическим воздухом, который гонит горячий бриз по садам. Повсюду вокруг нас порхают бабочки. Гоняются друг за другом среди цветов. Несколько из них танцуют над головой Райдера. Это самый диснеевский момент из всех возможных, но блеск в его глазах прямо-таки порнографический.
— Любимая поза? — он подсказывает.
Я сглатываю сквозь внезапно пересохший рот.
— Мне нравится быть сверху.
— Почему?
— Это хорошее место, как внутри, так и снаружи.
Он понимающе улыбается.
— Тебе нравится тереться об меня своим клитором, пока катаешься верхом?
Я едва могу дышать.
— О Боже мой. Тебе сейчас нельзя заводить такие грязные разговоры.
— Ты думаешь, это грязные разговоры? Это мило.
Я хрипло смеюсь.
— Прекрасно. Какая твоя любимая поза?
— Все позы, которые позволяют мне быть внутри тебя — мои любимые.
Да, я в беде.
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ДЕВЯТАЯ
РАЙДЕР
Зависимость от порнографии и ты
Принимать душ с чуваками — не слишком идеальная ситуация. Принимать душ с чуваками, которые тебя ненавидят, — это абсолютно другая история. Воплощение дискомфорта. И я не могу придумать ничего более болезненного, чем вести светскую беседу голым.
Сегодня утром мы с Колсоном последними ушли со льда, потому что один из квалификационных тренеров захотел отработать с нами передачи, так что теперь мы последние, кто в душе.