Доджер воровал личные вещи и оставлял их валяться под стульями или диванами, так как предпочитал спать в ящиках для одежды, и хуже всего было то, что он был так забавен в своем непослушании, что вся семья Хатауэй была склонна попустительствовать его поведению.
Всякий раз, когда Поппи возмущалась по поводу выходок хорька, Беатрис смиренно просила прощения и обещала, что Доджер никогда больше так не сделает, и искренне удивлялась тому, что Доджер не обращал внимания на ее поучения. И только потому, что Поппи любила свою младшую сестру, она старалась терпеть совместное проживание с несносным домашним животным.
Однако на сей раз, Доджер зашел слишком далеко.
Хорек остановился и повернулся, чтобы убедиться, что преследование продолжается, и от радости станцевал небольшой боевой танец с кувырками, что выражало высшую степень его восторга. Даже сейчас, когда Поппи горела желанием прибить его, она не могла не признать, что он был восхитителен.
– Ты все еще можешь умереть от моей руки, – сказала она ему, приближаясь как можно менее угрожающе.
Хорек промчался мимо ряда колонн, поддерживающих стеклянный потолок, через который лился солнечный свет, вплоть до бельэтажа. Поппи мрачно задавалась вопросом, как далеко она готова зайти в своем преследовании. Зверек мог бегать на дальние расстояния, а ""Ратледж"" занимал целых пять кварталов в театральном районе.
– Это всегда случается, если ты – Хатауэй, – бормотала она, задыхаясь от бега. – Несчастные случаи.
Поппи очень любила свою семью, но для себя желала тихой, нормальной жизни, которая была невозможна для Хатауэев. Она хотела мира. Предсказуемости.
Доджер забежал в дверь офиса управляющего третьим этажом отеля, принадлежащего мистеру Бримбли. Управляющий был пожилым человеком с пышными белыми усами, аккуратно расчесанными и смазанными на концах воском. Поскольку Хатауэи неоднократно останавливались в прошлом в отеле ""Ратледж"", Поппи знала, что Бримбли сообщал обо всех, даже самых незначительных деталях того, что происходило на его этаже, своему начальнику.