Ни один из охранников не заметил, как танцор повернулся, благородно крадясь к нему. Один из придворных заметил, но не пробил тревогу. Вместо этого он выкрикнул имя — мужское имя. И танцовщицы в масках повернулись, подняв руку в приветствии в сторону человека, который нахально ухмыльнулся им.
Она была не просто в маскировке. Она стала другой, полностью.
Ближе и ближе, она подкрадывалась, музыка оркестра росла в дисгармонии, яркий финал, ноты поднимались все выше и выше , танцоры подняли стеклянные розы над головами: дань королю, дань смерти.
Замаскированная танцовщица остановился за пределами кольца охранников Эдиона, на сцене, похлопывая себя, словно проверяя платок, который исчез, и бормоча проклятия.
Обычная, правдоподобная пауза — не повод для тревоги. Охранники отвернулись, наблюдая за танцорами.
Но она посмотрела на Эдиона из-под опущенных век. Даже будучи переодетой в аристократку, в ее бирюзово-золотых глазах плескался злой, порочный триумф.
За ними, по всему залу, танцоры обрушили свои розы на пол, и Эдион улыбнулся своей королеве, словно весь мир пошел к черту.
Глава 18
Не только стеклянные цветы были начинены реактивным порошком, тайно купленным Аэлиной на Теневом Рынке. Каждая из сверкающих пылинок, разбросанных танцорами повсюду, была им заполнена. И это стоило каждой проклятой серебрянной монеты, потраченной ею, поскольку дым распространялся по залу, сжигая порошок, который они повсюду распыляли.
Дым был таким плотным, что она с трудом могла видеть дальше чем на шаг, и он удачно сочетался с серым плащом, который она также использовала, как юбку в костюме.
Крики заглушили музыку. Аэлина уже двигалась в сторону сцены, когда часовая башня - башня, которая спасёт их или погубит - пробила полдень.
На шее Эдиона не висел чёрный ошейник, и это все, что ей нужно было увидеть, даже если от облегчения у неё затряслись колени. Прежде чем закончился первый удар часов, она достала кинжалы, встроенные в корсаж костюма - серебряные украшения и нити бус маскировавшие оружие - и ударила одним поперёк горла ближайшего к ней гвардейца.
Аэлина развернулась и толкнула его на другого мужчину, стоявшего рядом с ним, и одновременно вонзила другой клинок глубоко в живот третьего.
Голос Флорины возвысился над толпой, подгоняя танцоров:
- Прочь-прочь-прочь.
Прозвучал второй удар часов, и Аэлина вытащила кинжал из живота стонущего гвардейца, ещё один бросился на неё из дыма.