— Конечно, это случится, — ее непреклонный тон вызвал неожиданное чувство потери того, чего у него никогда не будет, в чем он теперь был более уверен, чем когда-либо.
На линии между ними повисла тишина, а в шумном вестибюле отеля на заднем плане Тревор услышал смех. Прилив тоски по дому сильно ударил по нему. Должен ли он вернуться домой в свои последние дни? Как бы он не отказывался возлагать это на свою семью, после всего, что они дали и сделали для него, он знал, что мать убьет его, если он только позволит такой мысли, что они подумают о нем как о бремени, бродить по его разуму.
— Окей, — он встряхнулся, надеясь смахнуть расползающуюся по телу усталость. — Я собираюсь пойти за горячей едой и найти себе место на ночь. Я позвоню тебе, когда забронирую билеты. Обними всех за меня.
— Хорошо. Я люблю тебя, — ее голос дрожал. — Мы будем скучать по тебе.
— Я тоже буду скучать по вам. Я люблю тебя. До скорого.
Тревор закончил звонок, опуская подбородок к груди, уронил руку и держал ее на колене.
Тяжелый вздох слетел с его губ, он засунул телефон обратно в карман, схватил сумку и прошел в лобби.
В зале были свободны только стоячие места, и Тревору надо было вернуться к бару, чтобы забрать свой заказанный ранее чай с лимоном — потому что ирландский кофе, который он действительно хотел, не стоил того ущерба, который он мог нанести его почкам — и простой бургер-буффало с салатной смесью. Бармен скользнул дымящейся чашкой в его сторону, и от первого маленького глотка глаза Тревора заслезились, посылая каскадом прилив тепла по всему телу.
— Превосходно, — выдыхая, сказал он.
Бармен улыбнулся и покачал головой.
— Минут через пятнадцать будет готов ваш бургер.
— Спасибо.
Тревор достал из своей сумки упаковку с таблетками, вынул два комплекта, которые ему необходимо пить перед каждым приемом пищи, а затем повернулся, сканируя уставшими глазами зал, в поисках свободного места.