Не вмешиваться — не значит, что они не могут делать что-то вместе, верно? Это не должно быть чем-то иным, чем помощь украсить маленькую художественную галерею в Недерленде. — Я не хотел ставить тебя в неловкое положение из-за того, что ты не украсил свой дом или, возможно, не хотел. Это было просто… я не знаю. Но… это хорошая идея.
Марк оглянулся на него и секунду изучал, прежде чем положить руку на руку Тревора.
— Давай смотреть дальше, — тихо сказал Марк, его голос звучал глухо, и кивнул головой в сторону небольшой лестницы.
Дом в стиле ранчо был построен на склоне холма, так что лестница вела не в подвал, а на уровень ниже в другую сторону. Марк остановился у подножия лестницы, а Тревор прошел мимо него в другое большое открытое пространство, находящееся прямо под главной гостиной на верхнем уровне. Французские двери в окружение окон, открывали тот же фронтальный вид.
Противоположная стена была не совсем белой и совершенно пустой. Дальняя стена была увешена полками, и вдоль нее стояли ящики. Другая сторона комнаты выглядела как гостиная с комфортно выглядящим диваном, двумя креслами и деревянным столом в середине. Но то, что привлекло и потребовало его внимания, было то, что стояло посреди комнаты, лицом к открывающейся панораме — мольберт с большим чистым холстом на нем.
Тревор повернулся к Марку, открыв рот, чтобы спросить, почему он пустой, почему комната выглядит… покинутой и почему эта идеально освещенная стена студии была пуста, но слова замерли, прежде чем он закончил делать полный вдох, чтобы сказать их.
Для Тревора это было за гранью понимания. Иметь такое невероятное пространство, которое было специально создано как художественная студия, и притворяться, что ее там нет?
Затем он вспомнил, что ночью Марк рассказал, что он хотел быть художником, но неодобрение матери заставило его похоронить свои истинные мечты. Марк сказал, что у него нет времени возвращаться в творчество, но эта студия… Сердце Тревора сжалось в груди. Эта студия была тихим криком.