Марк открыл рот от удивления, что ее догадка была частью того, чем он хотел с ней поделиться. Затем он быстро закрыл его. С чего бы начать? Он откинулся на спинку стула и уставился в потолок, потирая ладонью затылок.
— Я не смог слепить снеговика.
— Что?
— Ты оказалась права, — он посмотрел на нее, пытаясь улыбнуться, но усилия были тщетны. — В жизни есть нечто большее, чем работа и восхождение по карьерной лестнице, моменты, которые имеют большее значение, чем твое имя на табличке.
Кейт приподняла брови.
— У тебя разбито сердце, — она села в кресло по другую сторону его стола и наклонилась вперед. — Расскажи мне, что случилось.
Сначала он колебался, но быстро обнаружил, что слова вылетают из его рта быстрее, чем он этого хотел. Он рассказал ей о том, как застрял на трассе, встретился с Тревором в отеле и провел с ним ночь. О совместном проведении Рождества — «охоте» на елку, украшении, ужине. Он даже рассказал ей об удалении номера телефона своей матери раз и навсегда.
Чем больше он говорил, тем больше ему хотелось говорить, и он продолжал и продолжал, вплоть до того, как в понедельник нашел открытую после Рождества медицинскую лабораторию.
— Я был таким дураком, — сказал он и посмотрел на свой стол, наблюдая за своим пальцем, который взад-вперед скользил по поверхности листа бумаги.
Прошла целая неделя с тех пор, как у него был результат анализа крови, но даже сейчас вес этого разочарования как пресс давил на него — замкнутый круг — будто он все еще был там, в офисе лаборанта, слыша результаты. Когда медсестра сказала ему, что у него вторая положительная, которая часто встречается, она коснулась его груди и вырвала его сердце голыми руками.
— Но первая отрицательная вообще очень редкая группа, — напомнила ему Кейт, вытаскивая его из своих мыслей своим мягким, понимающим голосом. — Ваши шансы были слишком минимальными.