Он сидел в низеньком кресле, вытянув непомерной длины ноги и расслабленно прикрыв глаза.
— Тебя можно отвлечь? — робко спросила Настя, подходя к Зубову и стараясь не споткнуться о его ноги.
— Нельзя, — буркнул тот сквозь зубы, продолжая медленно жевать бутерброд. — Я после суток, меня нет.
Настя бросила взгляд на часы — половина пятого. Суточное дежурство заканчивается в десять утра, и если Олег до сих пор не ушел домой, то можно представить, как сильно он устал.
— Ты собираешься уходить?
— Уйдешь с вами, — снова процедил он, слегка пошевелив вытянутыми ногами, что, по-видимому, должно было обозначать страстное намерение уйти отсюда, которому осуществиться не дают плохие мальчики-милиционеры.
— В любви объясняться буду.
Олег вяло приоткрыл один глаз, откусил от полуметрового бутерброда изрядный кусок и снова начал медленный процесс пережевывания пищи с закрытыми глазами.
— Начинай, — изрек он через некоторое время.
— Олеженька, ласточка моя, ягодка моя красненькая пупырчатая, — начала Настя вдохновенно, ибо знала, что от нее требуется только одно — разбудить эксперта.
— Какая ягодка?
Зубов быстро открыл оба глаза и приподнял голову, при этом на его длинном лошадином лице мелькнул неприкрытый интерес.
— Пупырчатая, — громко и внятно повторила Настя.
— Почему?
Он подтянул ноги и согнул их в коленях.
— Потому что самые вкусные ягоды всегда в пупырышек, — объяснила Настя.
— Не понял, но зато проснулся.
Олег помотал головой и сделал большой глоток горячего крепкого чая. Настя знала это состояние тяжелой сонной одури, которое наступает после суточного дежурства, если вовремя не лечь спать.
— Так чего надо-то?
— Бумажку с номером банковского счета, которая проходит по убийству Агаева.
— Губы раскатала! — фыркнул Зубов.
— Олежка, при чем тут следователь, у тебя же наверняка и копия заключения осталась, и фотография.
— Дать, что ли?
— Ага.
— Не «ага», а дайте, пожалуйста, господин Зубов. Через буфет.
— Что тебе принести? — с готовностью спросила она. Манера эксперта все одолжения оказывать «через буфет» была хорошо известна в МУРе. При этом все знали, что дорогого подношения Олег не потребует никогда, а если принести — не возьмет.