Шестерки умирают первыми

— Скажите, — внезапно сменил направление Лесников, — Дмитрий много читал?

— Читал? — переспросила она, чуть запнувшись. — Какой странный вопрос.

— И все-таки.

— Ну… Мне кажется, нет. У него времени нет на книги.

— Откуда вы знаете? Вы спрашивали его об этом?

— Да нет, зачем же, это и так видно.

— Откуда видно?

— Я, например, начинаю ему рассказывать о какой-то известной вещи и по его реакции вижу, что он о ней впервые слышит.

— А вас не коробило от этого? Вы простите меня, Лена, но вы учитесь в консерватории, вы близки искусству, вероятно, у вас повышенные требования к общей образованности человека, а Дмитрий, похоже, этим требованиям не очень соответствовал.

Вы мирились с этим?

— Вы говорите глупости, — сказала она сердито и немного высокомерно. — Ценность человека не в том, сколько книжек он прочел, а в том, как он относится к другим людям. Да, Дима не знает, что такое «гарики» и кто такой Губерман, он не видел ни одной пьесы Уильямса и никогда не слышал музыку Губайдулиной, но он уважительно относился к людям и никогда их не унижал.

Он вообще почти никогда ни о ком не говорил плохо.

— У вас были общие друзья? — невинно поинтересовался Лесников. Девочка дерзит, но не потому, что она злая от природы, а от растерянности и испуга, и ему не составит большого труда заставить ее сказать то, что он хочет услышать. Надо только сделать так, чтобы она не почувствовала, что идет у него на поводу.

— Нет.

Лена помолчала немного, уставившись куда-то в пол.

— Мы никуда не ходили вместе, нам было достаточно друг друга, нам никто не был нужен, — добавила она вдруг.

— А о каких же людях Дмитрий вам рассказывал? Кого обсуждал? Вы только что сказали, что он никогда не унижал людей и не говорил о них плохо. Кого вы имели в виду?

— Никого конкретно, — она пожала плечами. — Иногда он рассказывал мне о людях, которых я совсем не знаю.

— Например?

— Ну, например, в среду он пришел грустный и сказал, что умер очень хороший и достойный человек. Попросил меня налить ему водки и помянул.

Знаете, мне показалось, он чуть не плакал. Конечно, я понимаю, что о покойниках плохо не говорят, но, если он решил выпить за упокой его души не на поминках, не на людях, а один, как бы для себя, это значит, что…

Она снова запнулась и замолчала. Игорь не прерывал молчания, боясь спугнуть девушку, он понимал, что сейчас слышит самую важную информацию за весь вечер.

— Господи, как я плохо формулирую, — с досадой вздохнула она.