Поднявшись с банкетки, хозяин этой квартиры бредет по коридору и скрывается за углом. Я отправляюсь следом и попадаю в большую квартиру-студию, которая еще и двухуровневая. Прямо за углом лестница на второй этаж, интерьер очень стильный, вид из окна – вишенка на торте.
Руслан расхаживает туда-сюда. Морщится. Кажется, ему очень больно.
– Где аптечка? – требую у него.
– Я знаю, где она, – следуя за мной по пятам, говорит Миша.
– Неси, скорее, – прошу его.
Пройдя на кухню, я открываю все подряд ящики и нахожу стаканы.
Миша тащит небольшой пластиковый ящик, набитый лекарствами. Найдя обезболивающее, развожу его с водой и вручаю Чернышову.
Он пьет, не споря.
Кажется, он вообще перестает соображать, что вокруг него происходит.
Это пугает меня, и я жду скорую, кружа по комнате и каждые пять минут глядя на часы.
Его увозят спустя полчаса.
Миша тихо плачет, поджав свой детский подбородок и утирая кулаком слезы.
– Мы ппп-поедем с па-па-папой? – спрашивает, неловко надевая свои ботинки.
– Да.
"Я просто не могу вернуться домой!
Он выглядел ужасно, когда покидал свою квартиру. Его трясло. Он передвигался почти дезориентировано.
Меня и саму трясет, я действую на каком-то автопилоте.
Быстро одеваясь, я не знаю, что мне делать.
Я не могу рыться в его вещах.
Я не хочу найти среди его трусов женский лифчик или кружевные стринги.
Если ему понадобятся вещи, пусть их соберет мой брат.
– Мишань, скорее, – подгоняю, потому что наше такси приехало.
Я взвинчена оттого, что машину опять пришлось ждать вечность.
Всю дорогу до больницы Миша всхлипывает, растекшись по детскому креслу.
В своем комбинезоне он такой неповоротливый, что переставляет ноги, будто неваляшка, но не жалуется, пока я тащу его за руку по дорожке к больничному корпусу, куда должны были доставить его отца.
У меня уходит вечность на то, чтобы узнать, где его искать.
К тому времени, как мы с Мишаней находим его отделение, мне кажется, что я выжата, как лимон.
В маленьком холле шесть стульев и окно.
Мы вообще не должны здесь находиться, часы для посещений давно закончились, и каждую секунду я боюсь того, что как только нас обнаружат – заставят очистить этаж, но, когда мимо проходит медсестра, ей нет до нас никакого дела.
Я снимаю куртку и помогаю сыну расстегнуть комбинезон.
– Посиди здесь, – прошу его. – Я сейчас вернусь.
– Папа там? – круглыми глазами он смотрит на дверь.
На его щеках следы от засохших слез, из носа течет.
Ему нужно умыться.