Я буду с ней до конца жизни, привыкнув к этой зудящей боли, как жил все эти три года.
Я хочу всадить кулак в стену или в лицо Камиля Тхапсаева за то, что он ее трахает, а я даже дотронуться до нее не могу. И не знаю, с какой стороны подступиться к этому клубку фатального дерьма, из которого состоят наши с ней отношения.
Но я, твою мать, не боюсь сложных задач. Теперь я боюсь легких. Теперь у меня напрочь перекошенные мозги, и я уже не тот, что десять лет назад, а она…
Она до сих пор не научилась давать сдачи своей матери.
Все эти потребности крепнут со сверхскоростью, будто и не подыхали во мне одна за другой.
Тишина вокруг заставляет поднять глаза.
Очевидно, мне задали вопрос.
Вскользь пробежавшись по лицам, пытаюсь найти источник.
Откашлявшись, докладчик спасает ситуацию:
– Так, мы публикуем новые тарифы? Или еще раз соберемся.
Бросив взгляд на экран проектора, пробегаюсь глазами по цифрам.
– Соберемся еще раз. Выберите на следующей неделе дату и время вместе с моим секретарем.
– Понял, – кивает тот.
Забрав со стола блокнот, покидаю зал заседаний.
Узор на ковре в коридоре всегда вызывал у меня эстетическую блевотину, но, как и в своем доме, заниматься обстановкой вокруг себя никогда не было времени, а конкретно в этом случае его нет даже на то, чтобы поручить кому-нибудь избавиться от этой древней херни.
– К вам Алиса Соболева, – просовывает голову в дверь моего кабинета Надежда, мой секретарь.
– Пусть заходит, – встаю, подходя к окну.
Я выкроил для нее пятнадцать минут рабочего времени в знак признательности за проведенное вместе время и за то, что после того, как бросил ее одну в ресторане, она не послала меня нахер и все же пришла. Я вообще не планировал больше с ней встречаться вне зоны рабочих отношений, но не успел озвучить свою позицию вчера, так как не хотел портить ей аппетит.
Когда она заходит, понимаю, что спешу.
Алиса не из тех людей, которым нужно объяснять дважды. У нас бы ничего не вышло, если бы мне приходилось это делать, но самообладание все равно оставляет ее на пару минут, когда говорю ей о том, что хотел бы остаться друзьями.
Она не швыряет в меня вещи, не обзывает козлом, потому что никогда не посмела бы такого сделать и потому что я ровным счетом нихера ей не обещал.