Тот, кто ловит мотыльков

Присев на стул, чтобы завязать распустившиеся шнурки на кроссовках, она поймала себя на том, что хочет поскорее уйти, не дожидаясь возвращения хозяйки.

Такое чувство, будто…

– …будто Марина никуда и не уходила, – проговорила Маша вслух.

Хозяйка уже не улыбалась, а злобно скалилась с портрета.

Перед уходом Маша стерла свои отпечатки с телефона и дверных ручек. Логичного объяснения этому поступку у нее не имелось, ей всего лишь не хотелось оставлять никаких, даже невидимых следов своего пребывания в доме.

Нырнуть в коридор, как в холодную воду, – и вынырнуть в теплом пространстве пристроя. Маша не заметила, как успела продрогнуть. Скорее, скорее на солнечный свет!

Но, распахнув последнюю дверь, Маша вздрогнула от неожиданности и подалась назад. Свет перед ее глазами померк в буквальном, а не переносном смысле: выход загораживал человек.

Это была Кулибаба.

Старуха возвышалась на пороге, точно каменная глыба. О том, чтобы обойти ее или поднырнуть сбоку, не могло быть и речи.

Схватят, как злосчастную курицу, и сунут под мышку.

– Д-день добрый, – выдавила Маша и сглотнула.

Кулибаба молчала.

– Я увидела, что внутри цветет герань, и решила проверить, так ли это. – Сказав правду, Маша почувствовала облегчение.

Тонкие и тусклые, как высохшие гороховые стручки, губы зашевелились.

«Дай сюда», – разобрала Маша.

Она протянула старухе тихо звякнувшие ключи. Связка утонула в широкой ладони; Кулибаба сжала пальцы в кулак и хрипло выдохнула:

– Хааагырхах!

Маша отступила еще на шаг.

И когда Кулибаба, переваливаясь, зашла внутрь, стремительно проскользнула мимо нее к дверному проему. Старуха начала разворачиваться ей вслед, тяжелая, как танковая башня, но было поздно: Маша уже оказалась снаружи. Не оборачиваясь, она быстрым шагом добралась до калитки, отбрасывая листья и стебли, жадно лезущие в лицо, и попыталась перебраться через забор тем же способом, что и в первый раз.

Ей помешала внезапная слабость. Маша прислонилась спиной к забору.

В любую секунду Кулибаба могла показаться из-за угла избы, от которого ее отделяло не больше дюжины шагов, и двинуться на нее, точно клоун на ходулях, – огромный жуткий клоун со стручкообразным ртом. Собравшись с силами, Маша поставила ногу на перекладину и перенесла свое тело, ставшее тяжелым и клеклым, будто пропитанная водой вата, на другую сторону.

Во рту пересохло, по лбу струился пот. Держась тенистой стороны улицы, Маша медленно пошла к себе.