– Тогда расскажите, что случилось.
Полина Ильинична подняла карабин, подошла к столу, опираясь о свое оружие как о костыль, села. Карабин прислонила к столешнице с такой небрежностью, словно это была метла. Маша старалась не смотреть на черный, обманчиво тонкий ствол, торчащий над скатертью.
– Двадцать пятого Марина решила отпраздновать день рождения и собрала нас у себя. Она каждый год праздновала, так что ничего удивительного в этом не было. Нет, погоди-ка, – прервала себя Беломестова. – Так не годится…
Маша напряженно следила, как она встает, идет к буфету.
Разлив настойку по рюмкам, она придвинула одну Маше.
– Из закуски у меня одни конфеты. Будешь?
– Буду. – Маша надеялась, что психологически сложнее выстрелить в человека, с которым ты разломил «Птичье молоко».
На столе появилась хрустальная вазочка с карамельками.
Беломестова молча выпила, не чокаясь. Маша последовала ее примеру, молясь про себя, чтобы это был ритуал для усиления откровенности, а не допинг для снятия страха, перед тем как застрелить человека.
«Спокойно, спокойно, – ободряюще шепнул Макар. – Не торопи ее. Сделай паузу».
Маша молча ждала.
– Марина была уже выпивши, когда мы пришли, – сказала Беломестова. Она смотрела в окно за Машиной спиной. – Глаза блестят, улыбочка такая… вроде бы невинная, а присмотришься – рот кривой.
Беломестова вновь разлила по рюмкам настойку."
"– Когда до нас дошло, что она собирается сделать, заговорили все сразу.