Следом возникла мужская фигура, показавшаяся Маше огромной. Это был не один человек, а двое: бородач тащил под мышки уже развязанного Аметистова – ноги у того болтались, будто тряпичные. В палисаднике под окном к нему протягивали руки Пахомова и Беломестова. Бесчувственное тело скользнуло вниз; женщины не удержали его, но смягчили падение. Аметистов покатился на землю и вдруг – Маша отчетливо видела это – содрогнулся в надрывном кашле.
Живой!
Женщины хромали прочь, поддерживая друг друга, бородач волочил Аметистова на спине.
– Ой, мамочки… – успела сказать Маша.
И на них обрушилась вода.
Маше доводилось попадать под тропические ливни, и этот был из той же породы. Казалось, небеса решили смыть Таволгу с лица земли. Она обернулась к Колыванову, но в десяти шагах ничего не было видно; струи дождя встали, словно сотни тысяч натянутых водяных канатов между землей и небом.
Маша промокла так, что слово «сухой» на какое-то время утратило смысл. Она сидела на траве, не двигаясь, и вдыхала новый запах – запах гибнущего пожара. Очень быстро оказалось, что сидит она в луже, но это было и не важно. Вокруг была вода; Маша дышала водой, ее тело оделось в воду, и в голове у нее плескались, понемногу успокаиваясь, прощальные летние воды Таволги.
От сгоревшей избы валил густой белый дым.
Сзади ее обвили за шею. Удивительно, но мокрая насквозь Маша почувствовала, что ручонки, обхватившие ее, какие-то особенно мокрые.
– Теть Маша, вы чего здесь сидите, пойдемте в дом, – скороговоркой проговорила ей на ухо Ксения.
– Дом сгорел, – сообщила Маша.
Девочка плюхнулась в мокрую траву и привалилась к ней.
– Типун вам на язык! К Валентинборисычу пойдемте! Наши все уже там, меня отправили за вами, а еще пожарная машина застряла под Анкудиновкой, оттуда звонили, там дождь раньше полил, чем у нас.
– Вытолкают, – сказала Маша.
Сколько времени прошло с той минуты, когда они с Беломестовой открыли дверь сарая? Туча уходила к лесу, за ней тянулась светлеющая полоса неба. Она не заметила, что ливень почти закончился.
– Ксеня, ты не успела взять телефон, да?
Фырканье было ей ответом.
– Я все успела, – обычным своим пренебрежительным тоном сказала Ксения.