А сейчас выйдет чистым из-под следствия. И это только то, о чем я знаю. Я не искал в его прошлом. Ты думаешь, я буду скорбеть о его никчемной жизни, если эта тварь сдохнет? Или ты мне сейчас скажешь, что они не пережили ничего, что им бы не было предназначено? И те, кто встретятся на его пути дальше, тоже вполне заслужили то, что выхватят?
– Зачем она живет с ним?
– У них на двоих девяносто миллионов в акциях. Это – приумноженные им деньги ее отца. Его личные я даже не считал. Они выведены куда-то за границу.
– Нет…
– Поехали, Софья.
Накидываю пиджак ей на плечи.
– У меня такое ощущение, что ты чувствуешь себя голой. Никогда не носишь короткое?
– Никогда. Только сценические образы.
– Почему?
– Отец всегда говорил, что глубоких мужчин привлекает то, что укрыто за вуалями, а от поверхностных нужно держаться подальше и не провоцировать их внимание.
– Мудро. Ты была послушной дочерью?
– Старалась.
– А что с ними случилось?
– Авария.
– Сколько тебе было?
– Четырнадцать.
– А Елизавете?
– Девятнадцать.
Мне хочется обнять. И я обнимаю ее за плечи.
– Всё будет хорошо. Я тебе обещаю. Доверяй мне. Ты должна будешь просто повырываться от него минуту.
– Я постараюсь…
– Вот и умница. Об остальном позабочусь я.
* * *
Раиса, немного дергаясь, двигает к окну большой мольберт.
– Помочь?
– Да сиди ты, ради Бога! – шипит она.
– Естественней веди себя…
В центре огромного холла на глянцевом полу огромное кресло. Надо признаться, удобное.