– Поверьте, Алекс, – горячо убеждала она, – Мари безумно сожалеет, что сказала ту глупость относительно мадемуазель Волошиной…
– Я сказала всего лишь, что у нее кислое выражение лица, маман, – закатив глаза, возразила Мари, – и это не глупость, а чистая правда, так что я ничуть не сожалею.
– Разумеется, Мари не сожалеет. Елена Сергеевна, вы могли бы и сами догадаться, – язвительно хмыкнул Алекс, – Мари вообще никогда ни о чем не жалеет – она у нас исключительно самоуверенная особа.
«Самоуверенная особа» в ответ на это не удержалась от смешка, но потом напустила на себя надменный вид и сказала:
– Да, Алекс, я современная, уверенная в себе женщина.
– Нет-нет, Мари, в этом одни плюсы! – горячо, хоть и с явной насмешкой заверил Алекс. – Вот только между уверенностью и самоуверенностью есть разница.
– А я, по-вашему, именно самоуверенная?
– Конечно! Взять хотя бы ваш сегодняшний наряд. Посмотрите только – эта оранжевая в «турецкий огурец» юбка с наполовину оторванным, кстати, кружевом, так и кричит: моей обладательнице все равно, что на ней надето! Она выше этого! Она настолько самоуверенная натура, что может позволить себе выйти в гостиную хоть в пеньюаре, хоть вовсе в ночной сорочке!
Говорилось все это с вежливой улыбкой и достаточно дружелюбным тоном, чтобы Мари не вздумала усомниться, что это лишь очередная очаровательная шутка.
Елена Сергеевна шутке и рассмеялась.
– Ах, Алекс, – она устало махнула рукой, – было и такое – и в пеньюаре, и в сорочке Мари сиживала вот на этом самом стуле.
Да и Мари, кажется, не думала обижаться:"
"– Нет, маменька, я выходила сюда только в пеньюаре. Выйди я сюда в ночной сорочке, мадемуазель Тальянова извела бы меня за это зубрежкой немецкого. И, чтоб вы знали, это кружево не оторвано – это так было задумано изначально.
– О… – делано изумился Алекс, – в таком случае кто же автор сего творения?
– Разумеется, я! – манерно поклонилась Мари.
– Да это ведь многое объясняет!
И снова душевная улыбка преданного друга.
– Месье Курбатов, а что вы скажете относительно моего платья? – Алекс с Мари были очень заняты сей остроумной беседой, так что мой негромкий вопрос был услышан и понят далеко не сразу.
– Ваше платье? – Во взгляде его мелькнула растерянность, и, видимо решив, что я напрашиваюсь на комплимент, он продолжил более уверенно: – Оно, разумеется, прелестно – как и всегда…
– Благодарю.