Миллеру стало противно, и он поднялся на один пролет. Там обнаружилась такая же картина. Тяжело вздохнув, он закурил.
Внизу хлопнула дверь, и послышались женские голоса — сестры вышли на перекур.
— Ну, Тань, как тебе с фашистом работается? — донеслось оттуда.
Миллер навострил уши. Подслушивать, конечно, нехорошо, но он же не знал, что они сюда придут! Чистая случайность. А после того как его назвали фашистом, обнаруживать себя просто неудобно, это сконфузит невоздержанную на язык сестру.
— Нормально.
В ответ раздался дружный смех.
— Знаешь, с тобой он стал как-то добрее. — Миллер узнал голос старшей сестры Ирины Анатольевны. — И не только к тебе, но и к нам, грешным. Разве мы могли представить, что он будет помогать нам таскать этот чертов хлам?
— Это уж точно, — подтвердила другая сестра, Дмитрий Дмитриевич не узнал ее по голосу. — Попроси мы его раньше, смерил бы нас уничтожающим взглядом и сказал: «Хорошо, я еще и инструменты за вас помою.
Миллер чуть не поперхнулся дымом. Именно так он бы и сказал, слово в слово."
"— Не знаю, что это на него вдруг нашло, — продолжала неузнанная сестра. — Но боюсь, когда у него припадок доброты закончится, мы все огребем по полной. Уж он-то найдет способ наверстать свое, фашист недобитый.
— Девочки, а за что вы его фашистом зовете? — Голос Тани он не перепутал бы ни с чьим.
— Такой и есть! Вредный злобный гад. Конечно, ты ему угождаешь, и у него пока нет повода тебя гнобить. Но вообще не обольщайся, он ненавидит тебя так же, как все остальное человечество.
Миллер и не предполагал, что у Ирины Анатольевны, которую он уважал и ценил, сложилось такое нелестное мнение о его персоне!
— Нет, фашистом я бы его не назвала, — задумчиво протянула Таня. — И сдается мне, он совсем не злой. Просто бесстрастный и холодный человек. Так что если уж выбирать ему прозвище, то я бы предложила «мессир».
Опять раздался дружный хохот, а Дмитрий Дмитриевич подумал, что истина «подслушивающий человек рискует услышать много для себя неприятного» подтверждается на все сто.
— Нет, правда, девочки. Как и дьявол, наш Миллер не способен на сильные чувства. Зато холодность позволяет ему быть справедливым и объективным, а мы за это считаем его злым. На самом деле он просто несчастный человек, он завидует нам, как Воланд.