Извлекая опухоль, Миллер продвигался медленно, по миллиметру. По его спине струился настоящий холодный пот — эта вегетативная реакция заменяла ему дрожь в коленках.
Наконец шарик оказался у него в руке.
— Препарат! — скомандовал он, и сестричка тут же протянула развернутую салфетку и новый скальпель.
«Вот молодец!» — подумал Миллер. Правила требовали, чтобы хирург, удалив опухоль, сразу же разрезал и визуально исследовал ее. Это полагалось делать отдельным скальпелем, чтобы потом не перенести в рану злокачественные клетки или патогенные микроорганизмы опухоли.
Ответственный этап закончился, и Миллер с ассистентом приступили к механической работе — ушиванию раны.
…Непонятно, с чего все началось, но Миллер вдруг обнаружил себя втянутым в теософскую дискуссию. Почему его так задели слова анестезиолога, что Бог поможет пациенту поправиться?
— При чем тут Бог? Операцию сделал я, и судьба этого человека зависит от меня.
Услышав такую самодовольную реплику, новенькая вдруг засмеялась:
— Знаете, чем Бог отличается от хирурга? Бог знает, что он — не хирург.
— Очень остроумно, — буркнул Миллер и собрался было отчитать девчонку за развязное поведение, но вдруг понял, что на самом деле ему весело, а не обидно. — Если я все выполнил как надо, то больной поправится и без участия высших сил.
"— Ой, Дмитрий Дмитриевич, не скажите! — возразил анестезиолог. — Сколько раз бывало: все сделано идеально, а человек берет и помирает. И вы, и я можем вспомнить такие случаи.
— Вспоминая такие случаи, все равно нужно искать в них не промысел Божий, а врачебные ошибки. — Поверх маски Миллер бросил быстрый взгляд на анестезиолога.