Как скоро я ей надоем? И когда это случится… Как я ее отпущу? Да я скорее прибью ее или поселю в каком-нибудь подвале.
– Для начала… Я готов сделать ей кофе.
Вхожу в светлую беседку, взгляд вонзается в девушку, укрытую солнечными лучами. Аня лежит на боку, свернувшись калачиком. Гуляю глазами по ее телу. Светлая кожа. Плавный изгиб бедра. Красивая грудь. Пухлые манящие губы. Реагирую мгновенно. Хочу ее. Да кто бы не захотел?
Ревность чиркает спичкой и подносит ее к фитилю. Сколько меня не было? Четыре месяца… Как далеко они успели зайти с этим маленьким ушлепком? Что она ему позволила?"
"Не слишком аккуратно ставлю чашки на стол, Аня содрогается от шума и морщит нос, медленно открывая глаза.
– Доброе утро, – произношу я, улыбаясь, и присаживаюсь на второй диван аккурат напротив.
– Который час? – хрипит малышка, закрывая ладонями грудь и напрягая бедра.
Протягиваю руку к кофе и поднимаю чашку:
– Около восьми.
– Где моя одежда?
– Там, – киваю вправо.
– Ты… – Аня прикрывает глаза, сглатывая, – не подашь мне ее?
– Я занят.
– Чем это, интересно? – возмущенно вздыхает она.
– Получаю эстетическое наслаждение.
– А в глаз получить не хочешь?
Оп-па! Теперь она точно проснулась. Аня поднимается, пытаясь неуклюже спрятать от меня свое тело. Она дотягивается до одеяла, валяющегося на полу, и прижимает его к груди. Нужно было выбросить его в окно.
– Как спалось? Я хорош в качестве подушки?
Аня краснеет от моего вопроса, а я снова улыбаюсь.
– Никита… – вздыхает она и отводит глаза.
Что это? Стыд? Идиотка…
– Ань, прекрати. Я уже видел тебя голой. Америку ты мне не открыла. Если боишься, что твой пес узнает и взбесится, то расслабься. Это останется между нами.
– Ничего не было!
– А жаль.
– Мне нужно домой.
– А как же серьезный разговор? Даже не поорешь на меня как следует?
– В этом есть смысл?
– Нет, но… Тебе должно полегчать.
– Мне все равно, Никит. Делай, что хочешь. Меня больше это не касается.
– А вчера ты говорила, что я тебе важен.
– Это коньяк говорил.
– Тогда почему ты здесь?
– Потому что ты… Ты… – она растерянно качает головой. – Дай мне одеться. Я не могу разговаривать с тобой так…
– Почему? Мы почти на равных, на мне одни шорты. Если тебе станет легче, то я могу их снять.