Павел показал рукой на грудь, затем вытянул ее в сторону окна, что означало – я к тебе. Она ответила тем же. Затем что-то, видимо, произошло в особняке. Елена быстро закрыла шторы, в окне зажегся свет. На улице потемнело, включились фонари, пошел дождь. На сегодня все. Кулагин разделся, прилег на диван и уснул.
Проснулся оттого, что в пять утра заворочался Прохоров. Садовник сбросил плед, поднялся, тряхнул головой, сел на стул.
– Что так рано, Виктор Алексеевич, спал бы еще и спал.
– Все, выспался. Это сколько мы вчера выпили?
– Литр.
– Не может быть! После литра на двоих я спокойно до хаты в деревне дохожу.
– Раз на раз не приходится. Сразу предупреждаю, Алексеич, «похмелки» нет.
– И не надо. Цуканов или Боровской почуют, считай, ползарплаты долой. А если, не дай бог, попадешься на глаза боссу, а еще хлеще – его жене, то вообще будут вилы. Могут и погнать. Хотя меня вряд ли, а вот ты вылетишь без разговоров.
– Я не собираюсь похмеляться.
– Думаешь, от нас перегара не будет? Я сейчас чувствую, как от меня смердит за версту.
– Позавтракаем, выпьем кофе, перегар пройдет.
– Не-е, Паша, не получится, – покачал головой Прохоров. – Нужен рассол с укропом. Рассол башку прояснит, укроп перегар отобьет, проверено.
– Где бы его еще взять.
– У меня на хате есть.
– Так охранник почует перегар и доложит Боровскому, тот учинит тебе допрос, где, когда пил.
– Тут и без допроса ясно, где, когда, с кем. Но я не собираюсь через проходную идти. У меня свой потайной ход имеется.
Кулагин внимательно посмотрел на садовника:
– В смысле?
– В прямом.
– Ну, ты, старый лис! – рассмеялся Кулагин.
– Да че я-то? Если бы не дебил-проектировщик, то сам ничего не сделал бы.