Я на юридическом учился, а она на филологическом, на романо-германском отделении… Слушай, ты меня, конечно, извини, но как ты ходишь? Я же тебе поставлю мат в четыре хода из этой позиции. Ты что, не видишь?
Сережа расстроился и даже не скрывал этого.
– Да, действительно, – огорченно согласился он. – Как это я просмотрел? Сдаюсь.
Он начал собирать фигуры.
– Так что Тамара?
– Тамара? – переспросил Оборин.
– Ну, вы же рассказывали о Тамаре с романо-германского отделения.
– Ах, да. Да ничего. Повстречались мы с ней месяца три, а потом на много лет остались друзьями, вот и все.
– Как же вам это удалось?
– Обыкновенно. Да она и сама такая же, как я. Так что рассказывать особенно нечего. Прости, Сережа, устал я что-то, хочу прилечь. Давай расходиться.
Сережа ушел, заперев за собой дверь. Оборин лег в постель, но, несмотря на слабость и усталость, заснуть не мог. Сердце колотилось как бешеное, такой тахикардии у него раньше не было. Он принялся обдумывать формулировки выводов, вытекающих из анализа эмпирического материала.
Засыпал Юрий Оборин с воспоминаниями о том, как хорошо ему было сегодня с Ольгой, и с приятной мыслью о том, что послезавтра он снова увидит ее.
* * *Ожидая мужа, Настя Каменская извелась от тревоги. Напрасно она втянула его и брата в свои проблемы, не имела она права этого делать. Но, с другой стороны, выхода у нее не было. Ей хотелось узнать как можно больше о хозяине синего «Москвича» Викторе Тришкане, и помочь ей могли только Леша и Александр. Конечно, и Коротков делал что мог, но у него просто не хватает времени на все.