Я не успела понять, что произошло. Помню только резкий удар со стороны Димки. Меня оглушает и ослепляет резкая боль. Машину переворачивает, толчок, еще один. Больно так, что я даже не могу кричать, горло сдавливает, словно меня парализовало. Поворачиваю голову в сторону Димки... Из его рта, носа и ушей текут тоненькие струйки крови, глаза открытые, и он смотрит на меня своими зелеными, но уже жуткими стеклянными глазами... Все. Дальше темнота и бездна, в которую я лечу на полной скорости...
Резко прихожу в себя, садясь на кровати.
Соскакиваю в панике с кровати, ощущая, как начинают плыть серые стены камеры. Хватаюсь за шею, оттягиваю ворот толстовки, пытаясь вдохнуть. Хватаю недостающий воздух, наконец-то начиная шумно со свистом дышать, а перед глазами пустые зеленые глаза и струйки крови.
Мамочка...
Зажмуриваюсь. Облокачиваюсь на стену, пытаясь восстановить дыхание. Давно мне не снился этот сон. Очень давно. По факту это и не сон вовсе, а последние минуты жизни моего любимого мужчины, нашего ребенка, да и моей тоже.
Сползаю по стене на бетонный пол и обнимаю себя руками. Многие из нас полагают, что не страдают клаустрофобией, пока не окажутся в тесном, замкнутом помещении, в полной тишине, без права на выход. Мне кажется, что серые обшарпанные стены сжимаются, и пространства становится все меньше и меньше.
В кармане вибрирует телефон. Быстро его вынимаю, руки трясутся, телефон выпадает, благо я сижу на полу, и удар несильный. Открываю сообщение, читаю, кусая губы до боли, чтобы сдержать вой."
"«Через пятнадцать минут тебя приведут на встречу с адвокатом. В комнате камеры пишут звук. Ты можешь общаться со мной как с семейным юристом. Но ни в коем случае нельзя показывать, что между нами есть что-то наше.
«Хорошо. Я очень хочу домой. Мне холодно без тебя», — пишу ответ и прячу телефон в кармане. Оказывается, мне дико нравится, когда он называет меня «моя плохая девочка». А еще меня никто и никогда так не целовал, как этот мужчина. Доронин Бог во всем. Все, что он ни делает, становится эксклюзивным.