Щетина. Хочется потереться об нее своей щекой, почувствовать его дыхание на своем лице. Мне все равно, куда он меня везет, главное, что он рядом. Там, за окном, в большом городе все так же кипит жизнь, а мы словно отрезаны от этого мира. Будто нет никого, музыка заполняет маленькое пространство, а мы так близко. Но недостаточно. Я хочу раствориться в этом мужчине.
Опускаю взгляд на его руки в черных кожаных перчатках. Напряженно сжимает руль, внимательно смотря на дорогу. На панели вибрирует его телефон, не отвечает, игнорируя всех.
На светофоре Захар поворачивает голову, и мы встречаемся взглядами. Благородное серебро его глаз плавится. Смотрит глубоко, прямо в душу. Я не закрываюсь, позволяю ему проникнуть в меня. Да к черту все! Забери мою душу себе! Но никогда не отпускай, чтобы я не разбилась. Держи меня крепче.
У него тоже очень открытый взгляд. Никаких масок, только обнаженные чувства, которые концентрируются между нами, густо наполняя салон машины.
Машина, наконец, тормозит. Открываю глаза. Подземный гараж. Захар выходит из машины. Открывает дверь с моей стороны, подает руку, сжимает ладонь, молча помогая выйти из машины.
Лифт.
Лестничная площадка.
Дверь."
"Его квартира.
Прихожая.
— Свет! — громко произносит Захар.
Мы дома.
Молчим.
Он помогает мне снять пальто, душную кофту, обувь.
— Раздевайся, — распоряжается он и уходит в ванную.
Боже, как же я скучала по его приказам, не терпящим отказов. С удовольствием снимаю с себя грязную, пропахшую спертым воздухом камеры одежду. Обнажаюсь. Нужно выкинуть эти тряпки. Ненавижу их.
Полностью обнаженная прохожусь по его квартире. Осматриваясь. Как здесь много пространства. Минимализм во всей красе. Чисто, стерильно. И дышится легко. Оплетенная веревкой девушка с огромного фото кажется живой.
Иду в ванную, останавливаюсь в дверях, смотря, как Захар взбивает пену, пахнущую жасмином. Вкусно. Доронин вновь подает руку, помогает лечь в горячую ванную и подкладывает мне под голову специальную подушку.
— Ох, — вздыхаю, чувствуя, как от горячей воды по телу разбегаются приятные мурашки. — Ты все-таки мой Бог.