Колокольчики… Как трогательно! Мне он обычно дарил розы. Голландские, на длинных ножках. Восемьдесят пять рублей одна штука. Без запаха. Стоят не меньше двух недель.
Приеду домой (если приеду!) обязательно выброшу. Хочу стереть из памяти все. Шурик… Стареющий плейбой… Татьяна спросила, любила ли я его. Нет, не любила. Я любила его деньги. Денег у него было, как у арабского шейха. Наверное, он задницу в туалете долларами подтирал. А он, интересно, меня любил? Теперь это не имеет никакого значения…
Бар был заставлен бутылками.
Половицы за моей спиной тихо заскрипели.
Я вздрогнула и выронила бутылку из рук. Бутылка, ударившаяся о каминную решетку, разбилась, звон стекла привел меня в чувство. Я оглянулась – никого… А может, это Шурикова душа?
Мамочки мои!
Оглушающе взвизгнув, я выхватила из бара коробку с коньяком и пулей понеслась на улицу.
Татьяна, что-то напевая себе под нос, сажала цветы на могиле Шурика. Ну и выдержка у этой хохлушки!
– Нормальная клумбочка получилась, – сказала она. – Я ее ракушками обложу. У меня их целый мешок валяется. Шурик с моря внукам привез, а они играться не стали. Этим монстрам компьютеры подавай!
Я остановилась в двух шагах от нее, пытаясь привести дыхание в норму. Татьяна повернулась ко мне и спросила:
– Ну что, мы сегодня пить будем или нет?
– Будем, – кивнула я.
– Так давай, наливай. Ты меня в это дело впутала, ты и суетись. Правда, у меня руки в земле, но это такая мелочь! Мне эта земля уже родной стала.
Я здесь уже три года живу.
Я распечатала коробку, достала коньяк и две фирменные рюмочки.
– А что закуски не прихватила? – спросила Татьяна.
– Какая, к черту, закуска?! – возмутилась я. – Тоже придумала – рядом с покойником пир устраивать!
– А мы не пир устраиваем, а поминки.
В этом-то вся и разница. Ну ладно, давай шлепнем.
Я выпила коньяк (вкуса не почувствовала), втянула голову в плечи и тихо спросила:
– Таня, а тебе-то зачем все это нужно?
– Что именно?
– Ну, мне помогать…
– У меня с Шуриком свои счеты.
– Какие?
– Тебе интересно?
– Ну да, – замешкалась я.
– Тогда наливай рюмку, скажу.
Я налила, мы опять выпили. Помолчали. И выпили еще.
– Для меня это не спиртное, – вздохнула Татьяна. – Я на самогонке выросла.