Ты такой же, как и твой отец.
Я усмехнулся уголком рта, и в ту же секунду ненависть отпустила мое сердце из своих тисков.
— Как и ты, Рифат, — сказал тихо я, скорее сам себе, — ты все же совершил настоящий мужской поступок. И я ценю твой выбор, как и Рамиль… которого ты избавил от мучений. Аллах, возможно, подарит тебе рай.
* * *Набрал Ибрагима и отдал ему распоряжение насчет вечернего совета со всеми членами семьи. Я пришел в ее комнату. Туда, где она провела столько дней и ночей, презренная мною и всеми в этом дворце.
Закрыл глаза… а перед ними ее мечты, ее миражи, в которых мы с ней вдвоем держим на руках наших детей, идем куда-то в закат к тем замкам, которые разлетелись в пыль еще там в пустыне. Я открыл ящик прикроватной тумбочки, усмехнулся, увидев в нем мой подарок.
Она писала на нем… по-русски. Нет, не мне. Она писала письма своим детям. Она писала их даже нашему сыну, которого считала мертвым.
Я практически никогда не плакал. Я не знал, что такое слезы. Они мне были чужды. Беспородные щенки не плачут и слабости не выказывают, а когда вырастают в огромных диких псов, и вовсе забывают о ней. Но едва прочел первые строчки, ощутил, как что-то застряло у меня в горле и резануло до такой степени, что перед глазами поплыли буквы.
Я свернул лист и положил к себе в карман. Поднялся с постели и направился в детские покои.
* * *Он играл с мечом, который я ему привез. Рубил им невидимых противников. Смешной, маленький и такой же одинокий, каким когда-то был я сам. Сердце сильно сжалось и дернулось от приступа неконтролируемой нежности, которая затопила его горячей лавой.
— Здравствуй, сын.