У него есть еще несколько скрытых, засекреченных функций, но это не важно, – явно нервничая, объяснял он, пролистывая файлы в поиске нужного. Нашел. Выдохнул и придвинулся вплотную к Глаше. – Я хотел показать тебе вот это. – И протянул ей планшет.
Первое, что уловила Глафира, это вступление к очень знакомой песне, а потом уж увидела всю картинку целиком – из глубины затемненной сцены, в которой лишь угадывались неясные силуэты фигур, медленно двигалась к полосе приглушенного света у рампы она сама и пела на ходу цветаевское: «Уж сколько их упало в эту бездну, разверстую в дали…»
Пела в миниатюрную микрофон-гарнитуру, закрепленную за ухом, совершенно незаметную в ее распущенных волосах, отчего создавалось поразительное ощущение, словно ее голос разливался с невиданной мощью, заполняя все пространство…
– Ты это помнишь? – спросил Разведов, напряженно всматриваясь в лицо Глафиры.
– Конечно, – удивленно посмотрела она на него. – Откуда это?.
– Да, – коротко подтвердил Разведов."
"– Я помню, – кивнула Глафира, глядя на экран. – Я очень хорошо помню то наше выступление. Другие слились в один ряд, а это совсем иное было. Совсем. Запомнила подробно и навсегда. Мы все его запомнили навсегда.
Случился такой эпизод в творческой биографии Глафиры шесть лет назад, когда Глаша как раз перешла на последний курс режиссерского. Родной дядя ее хорошей подруги служил в Министерстве обороны России.
Поэтому дядя и попросил любимую племянницу Лилю организовать, так сказать, бригаду хороших артистов из числа ее сокурсников и коллег для приобщения военнослужащих к культуре. А Лиля прямиком отправилась к Глафире.
Идея той показалась настолько бредовой, что она тут же согласилась.
Подписали контракт с Минобороны, обязуясь за два с половиной летних месяца провести определенное количество концертов по частям, которые определит само министерство.
Ну ладно.