– Да, действительно, Глафира Артемовна, – обратился к ней полковник Осипов, – почему вы решили, что есть еще одна преступница?
– Я уже пыталась объяснить капитану Лепину, – холодно начала объяснять Глафира, – что у меня возникли большие и, с моей точки зрения, вполне обоснованные сомнения по поводу того, что Катя Мельниченко могла самостоятельно запланировать преступление, тщательно продумать все детали и осуществить задуманное.
– Глаш, – надулся Лепин, – ну настояла бы на своих сомнениях, сказала бы мне, что я дурак, написала бы заявление.
– Капитан Лепин! – одернул его полковник, предупредив: – С вами еще предстоит отдельный разговор об обстоятельствах этого дела и вашей компетентности. Вы чуть не упустили преступницу, и рисковал гражданский человек. А сейчас позвольте объяснить все Глафире Артемовне.
– Да сядьте уже все! – раздраженно бросил Грановский, махнув широким жестом. – Тут и так голова кругом идет, а вы еще и митинг устроили в моем кабинете.
Впрочем, удержался, не форсировал интонацию, получилось что-то вроде солдатского братства только что вышедших с поля боя людей, типа: одно дело делаем. Что значит великий: во взгляде, в интонациях, в манерах, м-м-да. И ведь как мгновенно сориентировался и взял себя в руки! Вот оно, истинное мастерство, подумалось Глафире, с внутренним удовольствием наблюдавшей за худруком. А она еще, помнится, удивлялась, как он с Элеонорой живет – она же всегда в игре, в роли.
Подполковник что-то негромко приказал двум полицейским, и те вышли из кабинета, остальные расселись поудобнее.
Начальственный дух – он есть, его, знаете ли, не обманешь.
– А теперь объясни все по порядку, Глафира, – потребовал Грановский.
– Да я вам тут битый час все по порядку раскладывала и объясняла! – начала горячиться Глаша. – Что объяснять? Вы прекрасно знаете, что я умею внимательно смотреть, примечать мелочи и детали, задавать правильные вопросы и не менее внимательно слушать ответы.