В предвкушении которого, кстати, артисты на сцене уже навострили уши и, совершенно беззастенчиво демонстрируя свое любопытство, стали подтягиваться поближе к рампе.
Да вы что, как можно уходить-то?! Тут же вон что назревает! Обжигающий месседж! Туркаева допекла, наконец, Пересветову!
Это же какой шкандаль, боже мой, красоты необыкновенной!
Ой, что будет, что будет!
– Ты?! – Туркаева уперлась ладонями о столешницу, но сделать жест красивым, с явным доминированием над объектом обличения не получалось – помешала коробка режиссерского пульта управления, стоявшая на краю столешницы, которая отгораживала Глафиру от актрисы.
Основной пульт управления сценой, декорациями, звуком и спецэффектами, за которым работает один из помощников режиссера, как и положено, находился за кулисами, а этот, небольшой, портативный, обеспечивал связь с декораторскими и костюмерными, с цехом работников сцены.
Очень удобно, но не для разбушевавшейся актрисы, которой требовалось театрально-красочно, страстно обрушить на зарвавшуюся режиссеришку весь свой праведный гнев.
Мгновенно оценив проигрышность принятой мизансцены, Элеонора энергично оттолкнулась руками, шагнула вперед и вбок, обходя стол, и, опершись одной рукой о край столешницы, подбоченилась.
Ну, слава богу, поза доминирования худо-бедно, но найдена и принята! Хоть и не достигает желаемого эффекта, скорее походит на то, как возмущенная новыми требованиями преподавательница гимназии пристроилась сбоку от сидевшего в кресле директора – бунт на корабле обозначен, а вот статуса директорского опустить не удалось.
– Тебе кажется что-то смешным?! – произнесла Туркаева тоном, обещающим страшную расплату и всяческие грядущие беды.
– Вы знаете, да, – подтвердила Глафира выдвинутое предположение, откидываясь на спинку кресла, словно устраиваясь поудобней и собираясь смотреть представление."
"– Ах, тебе смешно! – стальной струной зазвенело предупреждение в голосе актрисы, заводящейся не по-детски.