Глеб так тихо сопит, что мой зародышевый материнский инстинкт рвется наружу, чтобы погладить его по голове и утешить.
— Ты очень важна для меня, — Глеб так активно вращает в руках чашку, словно заново ее лепит. — Жаль, что я дал тебе повод думать иначе. Я могу попытаться все исправить. Я привык много времени отдавать учебе, а так как у меня нет большого опыта в отношениях, для меня всегда было это естественно. Но я готов пытаться, если ты мне поможешь. Я не всегда чувствую, как правильно, но я готов прислушиваться и стараться.
Черт, ну за что мне это, а? Почему Глеб не может взвизгнуть как истеричная сучка, чтобы меня взбесить, или грохнуть чашкой по столу, чтобы разозлить? А не вот это вот все.
— Глеб, уверена, так будет лучше.
— Думаю, ты ошибаешься. Вернее, ошибался все это время я, будучи эгоистом. Никуш, — Глеб поднимает глаза и смотрит на меня честно и спокойно, хотя голос звучит немного взволнованно. — Я не хочу обвинять тебя в поспешности решения, но дай себе время еще раз все обдумать.
Как ему удается всегда оставаться таким здравомыслящим и рассудительным? Я прямо импульсивным ребенком чувствую себя рядом с ним, ей Богу.
— Я подумаю, Глеб, — согласно киваю. — Но буду с тобой честной: свое решение я вряд ли изменю.
Глеб поджимает губы в грустной понимающей улыбке и, поднявшись со стула, нерешительно замирает на месте.
— Я пойду, Никуш. Проводишь?
— Конечно, — спешно киваю. На душе кошки скребут от того, каким подавленным он выглядит. Глеб совсем не похож на парней, с которыми мне приходилось иметь дело и потому сейчас привычное амплуа боевой сучки мне натирает и жмет.
Глеб аккуратно зашнуровывает идеально чистые ботинки и, выпрямившись, посылает мне теплую улыбку:
— Взвесь все хорошо, малыш, — делает шаг ко мне и прикладывается к щеке поцелуем.