Как-то тоскливо сжалось сердце.
— Смотри, не разболейся, — предупредил он. — Ближайший лазарет далеко, лечить тебя нечем и некому. Надеюсь, твой недуг — всего лишь реакция на события, и к утру все будет хорошо. Хочешь чего-нибудь?
— Я бы выпила сейчас… — Она говорила с трудом, зубы стучали.
Вполне естественное желание — лично он бы сейчас не просто выпил, а надрызгался до поросячьего визга! Алексей вернулся к машине, обшарил бардачок, не найдя там ничего подходящего, кроме зажигалки, обмусоленной сигаретной пачки, каких-то скомканных бумаг и упаковки с галетами.
Эмма следила за ним, привстав на колени и обнимая себя за плечи. Он попробовал из горлышка шнапс — какая дрянь! Пили бы нормальную водку — глядишь, и не пришла бы в голову идея завоевать Россию.
— Надеюсь, ты не собираешься выпить все? — проворчала Эмма, отобрала у него бутылку и припала к ней. Содрогнулась, выпучив глаза, выдохнула. Уровень жидкости в сосуде стремительно упал. — Ничего себе, напились… — прошептала она.
— Ерунда, подлечились немного, — улыбнулся Алексей. — Теперь ложись, и быстро спать. К утру твою хворь как рукой снимет.
"Она не стала возражать, снова свернулась клубочком, засопела. Он укрыл ее свитером, сверху натянул брезент, затем подошел к краю обрыва, присел и выкурил пару сигарет. После горького шнапса отвратительное немецкое курево уже не впечатляло. Странная какая-то нация, считают себя светочами цивилизации, собираются весь мир подмять под себя, а своего не научились ничего делать. Алкоголь дерьмовый, курево дерьмовое, с едой — отдельная грустная тема.
Фашисты этой ночью больше не тревожили. Заметно холодало, побежали облачка, стали скапливаться над карьером. Дождь под козырьком был им не страшен, грузовику он тоже был нипочем. Алексей послонялся вокруг черной глыбы грузовика.