Ничего, воюем за Родину…
Разговаривать не хотелось, да и Маргелов потерял желание, пыхтел, волоча ноги. Они вязли, как в киселе, в этом чертовом лесу! Лейтенант Аннушкин покрикивал на раненых — не спать на ходу, граждане военные! Скоро придем! Это «скоро» как будто отодвигалось, превращалось в несбыточную химеру. За час пути они не встретили ни одной живой души.
— Товарищ капитан, мы глупостями занимаемся, — тяжело задышал в затылок запыхавшийся Аннушкин. — Не видно ни хрена, не идем, а на месте топчемся. Людям отдых нужен, раненым — перевязка… Где мы находимся — Хвалынский лес? Где Баратынка?"
"— Баратынка тут везде, — усмехнулся Алексей, — петляет, как змея, по району, дважды через Калачан протекает, Ревзино цепляет… До моста через Баратынку — километра четыре.
— Телячью балку проходим, — подал голос сержант Васюков. — Гадом буду, это она, товарищи офицеры. Здесь у товарища Станового резервная база находилась — в ста метрах от лесной дороги. Оборудовал лагерь для личного состава на случай отхода из Хвалыни, узел связи и запасной командный пункт.
— Вы про майора Станового, сержант? — спросил Алексей.
— Он самый, — охотно отозвался Васюков. — Из окружения выходил летом сорок первого, да завяз в здешних болотах с остатками своего батальона. Штыков сорок у него осталось. Затаился, немцы мимо прошли. Добыл у фрицев рацию, связался с нашими — получил «добро» возглавить местное партизанское движение.
— Я и днем-то местность не узнаю, Васюков, — проворчал Маргелов.
— Так вот же она, Телячья балка, — лощина за опушкой тянется…
— Ладно, дорогой товарищ из контрразведки, — вздохнул Маргелов, — хочешь — иди своей дорогой, хочешь — оставайся с нами. Не выдержать моим доходягам этот ночной переход…
Алексей сдался — ладно. Не расстреляют, в конце концов.