Попробуешь на ноги встать — вмиг затянет. Да и так затянуть может запросто. Хорошо, что я лёгкий.
Два десятка саженей. Три десятка. Очередной рык летит в спину. Котяра добрался до кочки. Ну и йок с тобой, муфрила облезлый. Теперь не достанешь — проходимая для тебя прибрежная часть болота закончилась. Дальше туше, вроде тебя, хода нет. Если и сдохну сегодня, то уже не в твоих зубах. Мне теперь только трясину бояться. Смог удрать! Смог!
Секунд пять я, забыв про опасность утопнуть, вовсю радовался своей ловкости. Надо же, от старого зверя удрал.
Из раздумий меня выдернула смена звуков. Всё это время шипевший в негодовании муфр внезапно заткнулся, и со стороны кочки донеслось какое-то скребущее чавканье. Тут уже обернуться сам Единый велел. Я изловчился и, не поднимая головы, вывернул шею, продолжая ползти дальше в топь.
Увиденное отняло последние силы. Как так-то?! В нём же все сорок пудов! Такую тяжеленную тушу трясина должна затянуть в один миг.
Но зверь полз.
Мгновенно пришла мысль поддаться болоту. Руки, ноги к себе — и калачиком вглубь. Пусть уж лучше меня Гиблая гниль заберёт. Но жажда жить победила, не дала вот так сдаться. Пока я ползу, я живу. А вдруг не догонит? Вдруг сдастся? Надежды пустые, но других сейчас нет.
А что? Заберусь на неё и дам бой. Пусть последний, но бой. Зверь в жиже беспомощен — оттолкнуться, пока ползёт, не от чего. Сигану ему на загривок — и ножом в основание черепа. Вдруг получится проткнуть шкуру?"
"Да кого я обманываю… Шкура там, что железо. Видно же, что зверь очень старый. Троерост там такой, что по крепи полсотни долей. Разве, что своим прыжком притоплю.