Сверху я эту тварь не свалю. Больно крепкая шкура. Один штырь уже по ней соскользнул, оставив всего лишь царапину. Перебрался на ветку с другой стороны ствола, свесился с неё, держась на руках, и спрыгнул. Снова скинул со спины самострел. С добиванием крупной добычи у меня уже опыт немалый. Журавль с муфром соврать не дадут. За четыре-то выстрела всяко свалю даже эту громадину. Не хозяин лесной, чтобы крепью меня удивить.
Вот и нет. Удивил. Полчаса воевал с толстокожим. Если мелких волков выстрел с близкого расстояния чуть ли не насквозь пробивал, то здесь штырь входил в звериную плоть не глубже, чем на два-три вершка.
Ещё дольше промучился потом с трупом. Пришлось даже за топориком к ползанке сбегать. Где долбил, где пилил, где рубил. Кое-как достал сердце. Настал черёд самой волнительной части охоты. Что взял? Сколько? На руки такая трясучка напала, что чуть палец себе не отрезал.
Два крепи, три силы, два ловкости. Это праздник! Это победа! Мучения и риск того стоили. С оставленными в тайнике четырьмя, теперь аж одиннадцать бобов у меня. И это я ещё остальных волков не вскрывал. Кто наше болото обозвал Гиблой гнилью? Мне оно пока приносит только удачу. Охота на Дикой земле сделает меня богачом. Если выживу.
Последняя мысль заставила замереть и прислушаться. Подыхая, волки здесь так нашумели, что округа, наверняка, опустела.
Вой! Пока ещё тихий, далёкий. А с чего я взял, что здесь вся стая собралась? Ни самок, ни молодняка этого года. Самцы только. Охрана вожака, что уж слишком велик для предводителя стаи в жалкий десяток хвостов.
Ближайшие несколько дней я сюда не ходок. Заслужил себе отдых. Ножи лучше метать поучусь, а тут пока пускай всё успокаивается. Растревожил здешний лес новый хищник — самый страшный, двуногий. Ничего. Привыкайте. Появился хозяин у Дикой земли. Скоро буду с капканом знакомить.
* * *Ох и истыкал я на Журавлиных островках сосны.