Все строения были разными по высоте и фасадам. На некоторых были стрельчатые крыши, мансарды с балкончиками, колонны, поддерживающие навес над верандой.
Когда между деревьями мелькнул серый камень, я насторожился. И когда машина оказалась напротив дома с огромными окнами в половину стены, то я тихо попросил Фому:
— Притормози.
Машина остановилась, и я смог убедиться, что не ошибся. Герб семьи был приколочен на двери. Дом был двухэтажным. Если первый можно было просмотреть едва ли не насквозь, оценив огромный камин, кресла и диван в гостиной.
Мы вышли из салона, и я тотчас запахнул пиджак, застегнув пуговицы. Свежий ветер отличался от того, что носился по городским улицам в это время года. Тут он не согревался о бетонные прогретые солнцем дорожки и кирпичные строения. Где-то за домом раздавался странные ритмичные звуки, природу которых я никак не мог понять.
— Ты должен это увидеть, — усмехнулась Виноградова, которая замерцала рядом со мной.
— Вы уже знаете, что там происходит? — напрягся я.
— Лучше один раз увидеть, поверь, — повторила она и мягко толкнула меня между лопаток.
Мы втроем обошли дом, и я опешил от открывшегося зрелища.
Посреди заднего дворика стоял князь. С обнаженным торсом, в одних штанах он расположился у здоровенного пня. Филипп установил на колоду полено. Затем взял странный топор с треугольным тяжелым клинком и, размахнувшись, ударил по деревяшке.
— А папа у тебя хорош, — глухо проговорила Виноградова, оценивающе осмотрев князя.
Я же подумал, что никогда не знал, что у отца были раны. На спине виднелось несколько следов ожогов и светлых полос шрамов. Учитывая, что на лекарей отец никогда не скупился, я мог лишь догадываться, насколько раны, которые оставили эти следы, были ужасающие.
Словно ощутив чужие взгляды, Филипп Петрович резко обернулся и закинул топор на плечо. Всего одно движение и он бы мог полететь в нежданных гостей. Но начальник охранки легко удержал оружие и осведомился:
— Наконец, приехал. Ты долго спишь, Павел Филиппович. Смени одежду и помоги занести дрова в дом. Дом немного отсырел и надо его хорошо прогреть.
— Ладно, — согласился я.
— И только? — усмехнулся князь. — Я-то надеялся, что ты начнешь дерзить.