— Мастера жандармы, прошу вас выступить в роли понятых и подписать бумагу, — торжественно проговорил он, обращаясь к стражам правопорядка, которые мялись у дверей.
Жандармы с большой неохотой зашли в помещение, осмотрелись, а затем старший неуверенно произнес:
— Голосов вроде не слыхать. Да и холода этого могильного не ощущается.
— Не извольте сомневаться, — проникновенно проговорила Нечаева. — Того, что сотворило тут зло, больше нет. После визита самого некроманта и Фомы Ведовича здесь стало чисто и благословенно.
Я скривился от последнего слова, не желая, чтобы обо мне говорили в таком ключе. Но поделать ничего не мог. Сказанного было уже не вернуть.
Жандармы закивали, потом подписали протокол, и мы, наконец, покинули здание.
— Интересное выходит дело, вашество, — произнес Питерский, когда мы вернулись в машину.
— Очень, — ответил я. — Эти люди работают слишком уж чисто. Я бы даже сказал мастерски.
— Знают, что будут искать в первую очередь, и обрезают нитки.
Мы переглянулись, а затем я с неохотой произнес:
— Словно бы знают, как работает система изнутри.
Фома потер переносицу и задал вопрос, который волновал не только его:
— Кем надо быть, чтобы так варварски погубить людей? Никакой дикий зверь не станет творить подобное.
— Порой стая волков рвет целое стадо скота просто от азарта, — возразила Нечаева. — Тебе ли не знать, на что способны псовые?
Питерский нехотя кивнул и продолжил:"
"— Животным свойственна ярость и злость, но тому есть причина — страх или голод.
— Ты прав, — кивнул я и положил руку на его плечо, — Ладно, поехали. Поговорим с отцом. Есть шанс, что мы сумеем распутать этот клубок, несмотря на то, что нити ловко обрезали.
Питерский качнул головой, давая понять, что услышал меня. Машина завелась и тронулась в путь. Арина Родионовна отвернулась к окну, размышляя о чем-то своем.
— Прибыли, вашество, — пробасил Фома, паркуя машину у кованой ограды.
— Вижу, — ответил я и вздохнул.
Дом темной громадой высился в глубине сада. Я попытался посмотреть на него без предвзятости, но никак не мог избавиться от мрачного ощущения, которое навевала на меня постройка.