Зато прекрасно слышал Терлецкий, который в гневе распахнул дверь, чтобы выяснить у меня какого черта я здесь ору и мешаю ему работать?
Так как в этот момент я уже был одной ногой на ступеньках, я решил, что самым лучшим вариантом будет сделать вид, будто я его не расслышал. Самое меньшее, чего мне сейчас хотелось, это схлопотать от Даниила Ивановича наказание на ровном месте. Тем более, что я услышал голос Черткова, при виде которого Терлецкий обычно прятался в своем кабинете.
В общем, думаю, что с вероятностью в девяносто девять процентов этот стремительный побег мне никто не припомнит.
Когда я поднялся по ступенькам наверх и оказался в холле, я уже и не думал про Даниила Ивановича. Меня больше беспокоило, что я забыл спросить у Черткова про кристаллические цветы. Ведь он мне обещал, что мы потом с ним поговорим об этом.
Если он мне фактически запретил ходить в некрослой когда мне вздумается и объяснил причину, значит собирался рассказать, как их доставать.
Ну а что касается занятия в целом, я был им доволен. Правда прошло оно не совсем так, как я рассчитывал. Вместо закрепления пройденного и изучения новых некросимволов, я узнал кое-что другое. Заодно между мной и наставником произошел очень непростой разговор, о котором мне еще предстоит хорошенько поразмыслить в вертолете…
Едва я вышел из главного корпуса, первым делом позвонил Ибрагиму и попросил его, чтобы он как можно скорее организовал мне машину.
При всем желании я уже не успевал попасть на вертолетную площадку к шести, но надеялся не слишком сильно опоздать. В принципе, я не думал, что случится что-нибудь страшное — я ведь не сегодня встречаюсь с Романовым.
"Поэтому следующим кому я позвонил, был Голицын, которого я предупредил, что задержусь. Как я и думал, переживать об этом не стоило. Василий Юрьевич сказал, что вертолет будет дожидаться меня столько, сколько нужно, и попросил лишь о том, чтобы к утру я в Москву все-таки попал.
Ну и сообщил о том, что в семь утра меня заберет машина.