В Тьерге и в столице, где он купил противоядие.
— Как иначе он мог обернуться туда-сюда?! — говорила соседкам донна Инес. — А я видела, как он вернулся — ночью, босой, растрепанный, а его конь — этот серый андалузец, даже не вспотел. Говорят, он умеет летать по воздуху!
— Андалузец? — спросила донна Тересия, ахнув.
— При чем тут конь? — возмутилась донна Инес. — Я о герцоге!
— Но у него нет крыльев
— Тем, кто заключил договор с дьяволом, крылья не нужны, — авторитетно заявила донна Инес.
— Договор с дьяволом!.
— Или он сам — дьявол, — произнесла донна Инес замогильным голосом.
Слухи ползли, ширились и обрастали новыми, подчас совершенно невероятными подробностями. Жители Тьерги ждали разоблачений, признаний, но прошла неделя, и еще неделя — а инквизиторы не спешили с выводами. Герцог дель Астра проявил недюжинное упорство и отрицал все обвинения, несмотря на допросы с пристрастием.
Катарину тоже допрашивали, но она говорила одно — никаких странностей в муже не замечала, после отравления лежала в беспамятстве и не может даже пояснить, сколько прошло дней во время ее болезни.
Только через месяц ей разрешили свидание с мужем.
Катарину под конвоем проводили до тюрьмы и открыли двери в подвал, где находилась одиночная камера. Никто не обыскивал посетительницу, и Катарина пожалела, что не взяла даже молочной булочки.
В подвале было сыро и холодно, свет проникал только через узкое окно под самым потолком. Подземелье было перегорожено толстой решеткой, а за решеткой сидел Хоэль.
Катарина расплакалась, увидев его, а он принялся неловко ее утешать, просунув левую руку сквозь железные прутья.
— Опять, гады, пальцы переломали, — сказал он с усмешкой. — Ну что у них за методы? Сразу ломают пальцы. Но ты не переживай, донья Кошечка, через год-два они вынуждены будут признать меня невиновным.
— Но пытки — Катарина грела его холодную руку своими ладонями и никак не могла остановить слез.
— Терпимо, — заверил ее Хоэль. — Бывало и больнее.
— Но мы же можем все объяснить
— Объяснить? — он хмыкнул. — Ага, сейчас мне только в дракона превратиться — и тогда все обвинения можно считать доказанными. А ты не плачь, — поругал он.