Давайте-давайте!
— Право, не надо
Ювелир деликатно отвернулся, и Катарина торопливо схватила кольцо и надела на палец мужу.
— Все? Вы довольны? — спросила она сердито.
— Весьма, — Хоэль широко улыбнулся и вдруг поцеловал кольцо на своей руке, а потом наклонился и поцеловал кольцо на руке жены.
— Что это вы?! — пробормотала Катарина, которую от прикосновения мужских губ к ладони бросило в жар.
— Это старинный обычай, — пояснил Хоэль, не сводя с нее глаз. — Разве вы не знаете о нем, донья?
— Впервые слышу, — он высвободила руку из его пальцев и отошла к витрине.
А виновник ее волнений снова вступил в переговоры с ювелиром.
— У нее будет черное платье, — объяснял он, облокотившись на прилавок, — вроде ночь. Все черное, только по подолу серебряная и золотая канителька. Надо бы разбавить эту унылость чем-нибудь. Чем-нибудь поярче
— Сапфиры! — не утерпела Катарина и опять принялась разглядывать украшения на выставке.
— О! Говорит — сапфиры! — обрадовался муж.
— Есть кое-что, как будто точно по вашему заказу, — кивнул дон Тинчо.
Тут же откуда-то из темноты выскочил юный подмастерье, ювелир прошептал ему пару слов на ухо, и юноша скрылся в маленькой боковой двери. Он вернулся через минуту, поставив перед Хоэлем плоский футляр. Крышка была откинута, и Хоэль погрузился в созерцание предложенного товара.
Катарине не терпелось посмотреть, но она усилием воли приняла самый равнодушный вид. Пусть не думает, что ее волнуют подарки, сделанные на ее деньги.
— Нет, так ничего не понять, — сказал Хоэль недовольно. — Это надо смотреть на ней самой. Дайте зеркало!
Тут же было поставлено огромное овальное зеркало, и Катарине пришлось вернуться к прилавку.
— Расстегните ворот, — попросил ее муж, — а то на черном будет не видно, а на том наряде у вас вырез по самые… э-э… красивый вырез.
— Не говорите глупостей, — осадила она его. — Все можно прекрасно разглядеть, ничего не расстегивая.
— Да что вы все спорите? — он преспокойно взял ее за плечи и поставил напротив зеркала, а потом в два счета расстегнул несколько крючков на черном платье жены и, не успела Катарина даже ахнуть, приспустил ей ворот платья, обнажив шею.
— Это уже неприлично!.. — зашипела Катарина.