Это было еще одной его заветной мечтой.
Написал сначала несколько документальных очерков, как говорится, расписался, а потом замахнулся на повесть, в которой изложил то самое дело Тамары Ереминой. Написал так, как было на самом деле.
— А на самом деле в кухне на стене было вот это?
Настя протянула ему рисунок, сделанный Карташовым со слов Вики. Смеляков кивнул.
— Где же все-таки опубликовали мою повесть?
— Боюсь, что нигде, Григорий Федорович.
— Значит, вы прочли рукопись в редакции?
— Нет, вашу рукопись я не читала.
Смеляков впился в нее тревожным и подозрительным взглядом.
— Тогда как вы узнали?
— Прежде чем я отвечу, позвольте, я кое-что прочту вслух.
Она достала из сумки «Сонату смерти», предусмотрительно обернутую бумагой, чтобы скрыть рисунок на обложке, открыла в том месте, где лежала одна из многочисленных закладок, и начала переводить с листа. Прочтя два абзаца, она подняла глаза на Смелякова.
— Нравится?
— Что это? — с ужасом спросил он. — Откуда вы это взяли? Это же мое, из моей повести.
— Послушайте еще.
Она открыла книгу в другом месте и перевела еще отрывок.
— Я ничего не понимаю. Мистика какая-то. Имена другие, в целом все другое, но детали, сравнения, даже отдельные фразы — мои, я могу поклясться.
— Куда вы отдали свою рукопись?
— В журнал «Космос».
— Кому конкретно?
— Сейчас я посмотрю, у меня координаты записаны.
Григорий Федорович открыл ящик письменного стола, порылся в нем и извлек визитную карточку."
"— Вот, — он протянул карточку Насте. — Там на обороте от руки записано. Его фамилия Бондаренко. Когда я принес рукопись, он записал мой адрес, а я — его телефон. Он все искал, на чем записать свой номер, взял со стола чью-то визитку и на чистой стороне… Боже мой, да что с вами? Сейчас, сейчас, — он стал суетливо рыться в карманах вязаной домашней кофты, — у меня где-то был нитроглицерин…
— Не надо, не беспокойтесь, — еле слышно сказала Настя, пряча визитку в сумку.
Хозяин проводил гостей до машины. Вдохнув сырой холодный воздух, Настя почувствовала себя лучше.