Следующая мысль, пришедшая в голову Градову, была о том, а так ли сложна и неразрешима проблема, как кажется? Может, ну ее совсем? Пусть себе никак не решается, ничем особенно ужасным это ему не грозит. Еще несколько минут напряженных размышлений привели Сергея Александровича к неутешительному выводу о том, что ареста и тюрьмы не миновать. Дядя Коля, конечно, преданный пес, но от этого не легче. Что он может в своей бесконечной преданности сделать при своем-то скудноватом умишке? Вариант первый: замкнуться в гордом молчании и никаких показаний не давать.
"Но для сыскарей с Петровки молчание — знак согласия с выдвинутыми обвинениями. Их видом оскорбленной невинности не проведешь. Раз молчишь — значит, боишься давать показания, раз боишься говорить — значит, есть что скрывать. Или кого покрывать. Вариант второй: дядя Коля придумывает ловкое вранье, при котором берет на себя всю вину, а Градов ко всему этому вообще ни малейшего отношения не имеет. Это было бы идеально, но беда вся в том, что туповатый, хотя и старательный, Николай просто не в состоянии придумать такое ловкое, ладно скроенное и крепко сшитое вранье.
Выходило по здравом размышлении, что из трех возможных вариантов реальны только два, и оба они ведут к аресту и суду. Так, с этим тоже все понятно.
Но может быть, арест и суд — это не так страшно? Может быть, это можно пережить?
Сергей Александрович Градов знал твердо, что ни камеру, ни зону он не перенесет.