Когда он не давит — тоже! Он не давит, он… хрипловато продолжает, пока на него смотрю:
— Ты мне тоже нравишься. Все как надо.
Все как надо?!
Я совсем другого мнения. Думала, что люди встречаются, когда влюблены, но внезапно и сама не знаю, как именно должно быть. Как правильно, а как нет. С ним все с ног на голову…
— Правило одно: у меня только ты, у тебя только я. Если его нарушишь, мы встречаться перестанем.
Терзаясь своими мыслями, выдавливаю:
— Это называется верность.
— Да, я имел в виду верность.
— Она подразумевает, что рядом с тобой тоже не должно быть других девушек.
— Их не будет. Только ты. Ты — моя девушка.
Несмотря на то, что привкус романтики у его предложения напрочь отсутствует, я продолжаю ощущать себя так, словно побывала на экстремальном аттракционе. Я все еще на нем. Пока Палач так близко, мозги на место ни за что не встанут!
Я его девушка?
Это пробирает волнением до самого нутра. Мне хочется стать ей, да хоть на неделю, чтобы заткнуть любопытство, которое с каждой секундой все сильнее разгорается.
Я не погорячилась, сказав, что не в своем уме, ведь мой рот еле слышно произносит:
— Да.
— Это твой ответ?
— Да.
На его губах появляется улыбка, благодаря которой сердце пропускает удар.
Мне снова хочется его поцеловать, но, ступая по мысленному минному полю, повторяю маневр Палача — оборачиваю пальцы вокруг его запястья и веду за собой.
С колотящимся сердцем принимаю тот факт, что он подчиняется. Подстроившись под мой шаг, позволяет провести себя мимо бара.
Опустив руки вдоль тела, Палач демонстративно не двигается, и в его взгляде четкий намек — он понял, что я не люблю, когда меня лапают без разрешения, поэтому не спешит прикасаться ко мне.
Демонстративно…
Глядя ему в грудь, я провожу кончиком языка по своим припухшим губам, и все кажется слегка нереальным, когда, взяв руку Артура, кладу ее себе на талию.
Дистанция, которую обозначаю, детская! Именно поэтому смелости хватает только на то, чтобы пялиться на нагрудный карман его тенниски с вышитым логотипом.
Я не хочу ловить в его взгляде насмешку, поэтому не поднимаю лица, даже когда ладонь Палача целомудренно ложится на мою спину, но прикрываю веки, ведь подбородком и дыханием он касается моего виска.